— Леня, ты что-то мутишь: бежишь к нему, когда его дома нет, и там собираешься ночевать — он тебе нужен ночью?

— У меня плохое предчувствие, пожалуй, он во что-то встрял. Недаром просил о помощи. Ты его знаешь.

— Я знаю тебя! Впрочем, делай что хочешь! — И Богдана дала отбой.

Нервный разговор с женой не улучшил настроение Леонида, и он с нетерпением ожидал появления Стаса, чтобы на нем сорвать свою злость. А пока бродил по мастерской, в сотый раз рассматривал развешенные картины. Обнаружил в холодильнике начатую бутылку водки и, решив, что сегодня уже никуда отсюда не уедет, выпил полстакана, закусив овощами.

Леонид много раз бывал в мастерской и, как ему представлялось, знал здесь все, но сейчас ему казалось, что видит окружающую обстановку по-новому. Возможно, это было связано с тем, что здесь он никогда не бывал один и не убивал время в бесцельном шатании и разглядывании предметов интерьера. Ему вдруг пришла в голову мысль, что мастерская находится в полуподвале старинного дома начала ХХ столетия, судя по имеющейся здесь литой табличке, информирующей, что в те давние времена здесь был доходный дом. Скорее всего, этот полуподвал мог быть жильем дворника и его семейства — через окна хорошо просматривалась арка, вход во двор.

Идея пофантазировать на тему прошлого этого дома ему понравилась — по крайней мере, он перестанет каждые пять минут смотреть на часы и мерить шагами комнаты.

Он привел стол в состояние кровати для гостей, то есть максимально опустил, достал несвежую постель, лег не раздеваясь, уткнувшись взглядом в старую известковую побелку потолка, на котором расползалась паутина мелких трещин, и дал волю фантазии.

Не исключено, что во время Гражданской войны, в то смутное время, когда город то и дело переходил из рук в руки, от одной противоборствующей стороны к другой, в этом доме жила состоятельная семья, которой было что терять, а значит, было что и прятать. Он представил главу семейства: упитанный сорокалетний мужчина с аккуратно подстриженной рыжеватой бородкой, одетый в «тройку»; из кармашка жилетки, где спрятался массивный золотой брегет, тянется толстая платиновая цепь к поясу. У него три дочери-гимназистки, погодки. Болезненная, маленького роста жена все время молится, потому что привыкла во всем полагаться только на мужа и Бога, а сейчас, когда из-за водоворота событий муж растерян, вся надежда только на Бога. Глава семейства в ужасе: наслышан об экспроприации и конфискации, когда забирают все, о ночных налетах бандитов на квартиры. Все, что заработал на протяжении жизни, скопил на приданое дочерям, может в любой момент пойти прахом, а они останутся без средств к существованию. Хорошо, что успел в шестнадцатом году перевести все ценные бумаги в золотые червонцы. Золоту на протяжении тысячелетий человек поклоняется, чтит его, оно нужно любой власти и не даст умереть с голоду при любом режиме, поэтому его надо спрятать. Но куда?

Место должно быть рядом и все же не в квартире, где обязательно обнаружат при обыске любой, самый хитроумный тайник. Остается найти место где-то в доме или возле него. Может, ночью закопать под вишней, растущей у окна? А если заметит кто-нибудь из соседей по дому?

Остается чердак и подвал. Чердак тоже место людное — в последнее время, опасаясь краж, жильцы дома вывешивают там выстиранное белье. Значит, подвал, где хранили раньше уголь и картофель, запасенные на зиму. Сейчас подвал пустует — каждый теперь ухитряется хранить запасы непосредственно в квартире.

Глухой ночью упитанный глава семейства, держа в одной руке подсвечник с горящими свечами, прижимая под мышкой тяжелую шкатулку с червонцами, драгоценностями жены и дочерей, начинает спускаться по скрипучим ступеням в подвал, то и дело останавливаясь, настороженно прислушиваясь к тишине. А тишины нет: то и дело из темноты доносятся далекие крики, звуки выстрелов, что заставляет его спешить…

Леонид, полностью увлекшись фантазиями, вдруг услышал, как скрипнула входная дверь, которую он оставил открытой.