Эгисф: Ну не совсем первым. Этого встречного как-никак благословила сама Афродита.

Клитемнестра (презрительно): Еще одна блудница под стать первой.

Эгисф: Не богохульствуй!.

Клитемнестра: Да и все они хороши. Эта Артемида… Пусть Агамемнон пустил стрелу в ее драгоценного оленя, да еще и хвастал своей меткостью, бахвал и болтун, так его и карала бы, в чем виновна была моя несчастная дочь, чтобы требовать ее крови? Злобная старая дева! Уж не знаю, кто из них хуже, блудница или измученная воздержанием даже не старая, а уже престарелая дева?

Эгисф: Да замолчи ты!

Клитемнестра: А ты не трусь!

Эгисф: Я не трушу! Но с богами лучше шуток не шутить.

Клитемнестра: Еще как трусишь! Разве я не вижу? Весь затрясся, услышав о скором прибытии Агамемнона. И уже готов уступить ему место.

Эгисф: А что ты мне прикажешь делать? Он царь и возвращается во главе победоносной рати. А я всего лишь изгнанник, беглец, тут на птичьих правах, и если даже Агамемнон не захочет слышать подробностей времяпрепро-… препро… тьфу! Язык сломаешь! Время-пре-про-вождения жены в его отсутствие, то о том, кто убил его отца, ему напоминать не надо. Да и ты, конечно, предпочтешь героя цареубийце и отверженному.

Клитемнестра (хладнокровно): Предпочту.

Эгисф: Так я пошел. (Собирает вещи: вынимает из шкафа одежду, запихивает в мешок, снимает с вешалки банный халат, сует туда же, сгребает с тумбочки флаконы и баночки. Потом оглядывается, подхватывает мешок и направляется к двери)

Клитемнестра: Ты забыл это! (Вытаскивает из-под кровати шлепанцы, запускает один за другим в Эгисфа, тот невозмутимо подбирает их, кладет в мешок и уходит). Жалкая личность! (Берет со стола зеркало и начинает себя рассматривать). Не думаю, чтобы Кассандра выглядела лучше. Как-никак я родная сестра той самой шлюхи, из-за которой разгорелся весь этот сыр-бор. Правда, утверждают, что ее отцом был сам Зевс, но это наверняка чистейшей воды вранье. А если не вранье, тем лучше, значит, и мать моя тоже была блудницей. А если я дочь блудницы и сестра блудницы, и обеих прославляют чуть ли не за этот самый блуд, почему я должна беспокоиться о своих грехах, которые отнюдь не столь значительны, в конце концов, я не сбегала из мужнего дома с любовником, это муж оставил меня тут прозябать в одиночестве и отправился на поиски приключений, в том числе, постельных. Что же мне, бедной, оставалось делать? Стареть без мужской ласки? Сохнуть, как цветок, лишенный влаги, как бабочка, пойманная и насаженная на булавку? Если следовать природе — преступление, то следует покарать весь мир, ибо мир и есть природа.

Сцена вторая

Шатер Агамемнона на берегу Арголиды. В углу сидит, задумавшись, Кассандра. Входит Агамемнон.

Агамемнон (снимая плащ и бросая его на шкуры, которыми выстлан пол): Ну все! Дело сделано. Груз выгружен, уложен в повозки, охрана выставлена, проведем здесь остаток ночи и утром двинемся в Микены… О чем печалишься, Кассандра?

Кассандра: А ты?

Агамемнон: Ни о чем. Я просто устал. Даже есть не хочу, только спать. Да и о чем мне печалиться, все, что в состоянии совершить человек, я уже совершил. Сделал свое царство богатым и могущественным, завоевал гордый город Илион, вернул своему брату похищенную жену и наказал его обидчиков…

Кассандра (в сторону): И как следует пограбил!

Агамемнон: Что ты говоришь?

Кассандра: Я говорю, что ты взял к тому же богатую добычу. Разве не так?

Агамемнон: Так. Но мы только забрали награбленное. Долгие годы троянцы нападали на корабли ахейцев, ждавшие попутного ветра у входа в Геллеспонт, обирали их до нитки, нередко лишали и самих кораблей. Разве не так?

Кассандра: Мы не грабили, а всего лишь взимали пошлину.

Агамемнон (с иронией): О да, пошлину за проход по проливу, на который если кто-то и может предъявить права, то только Посейдон, а не смертные.