Идея мне нравится, но здоровый прагматизм диктует иное. Удар по стражу неминуемо отразится на хозяине, а калечить кого-либо из обитателей казармы в первый же день, пожалуй перебор – с ними еще жить и жить. Решаю пойти по уже многократно проверенному пути и, не дожидаясь новой атаки, проскальзываю за спину всей троицы и выхожу в реальность.

Два дружка черноволосого стоят ко мне спиной, и моя нога бьет одного из них точнехонько под колено. Тот валится на пол, а второй еще только ошарашенно поворачивается, когда мой кулак врезается ему в челюсть. От удара его голова дергается назад и все тело валится чернявому на руки. От неожиданности тот притормаживает, но тут же, скривившись, отталкивает своего дружка в сторону. В руке откуда-то появляется нож, а все его натренированное тело сжимается для решающего броска.

«Ого! – У меня вырывается беззвучное восклицание. – Кажется без травм сегодня не обойтись! Руку ему точно придется сломать».

Уже собираюсь вновь нырнуть в Сумрак, но в этот момент из-за спины черноволосого раздается жесткий, но абсолютно спокойный голос.

– Убери нож, Салах, порезвились и будя!

Бросаю взгляд в сторону и вижу, как с кровати поднимается мой здоровяк-сосед. Его мощная фигура угрожающе нависает над чернявым, а тот, окрысившись, огрызается:

– Не твое дело, Дамир! Не лезь, а то и в твоем брюхе дыру нарисую!

Тот, кого назвали Дамир, угрозы ничуть не испугался. Нахмурившись, он шагнул вперед, но до драки дойти не успело. В этот же миг хлопнула входная дверь и под сводами зала прозвучала команда, заставившая всех замереть на месте.

– Салах аль Дари и Дамир Ташшар, немедленно разойтись! – Ворвавшийся в зал магистр Сар аль Бинаи обвел гневным взглядом раскрасневшиеся лица своих подопечных. – Вы, оба, – он остановился перед чернявым и здоровяком, – к экзекутору, живо! Доложить о случившемся и получить наказание!

Чувствую, как в глубине души заскреблась совесть. Сейчас пострадает невиновный, а ведь он вступился за меня и по сути даже сделать ничего не успел.

Набравшись наглости, пытаюсь хоть как-то исправить несправедливость.

– Господин магистр, разрешите сказать.

Недовольный взгляд зыркнул в мою сторону, но тут же сменился смиренно-терпимым, и Бинаи позволяюще кивнул – говори.

– Господин магистр, вот этот парень, – тыкаю пальцем в гладкого крепыша, – он ни в чем не виноват. Здесь скорее моя вина. Я ведь новенький, и еще плохо разбираюсь в тонкостях местных порядков.

По лицу магистра пробежала понимающая улыбка.

– Признание вины похвально, – его взгляд прошелся по нашим лицам и вновь остановился на мне, – похвально, но не освобождает от наказания. Так что присоединяйся к этим двоим, и все трое марш к экзекутору.

***

Лежу на соломе и уныло пялюсь в потолок. Я опять заперт в подвале и это наводит меня на грустные мысли. «Что-то в последнее время зачастило. Просто кочую из одной тюремной камеры в другую. Может зря я связался с этим заклинанием, с тех пор как оно переползло на мою руку, я точно не стал счастливее. Теперь вот еще и розгами по спине получил».

Вспомнилось, как мы втроем встали перед экзекутором, подслеповатым, тщедушным старикашкой с остатком седой шевелюры на голове. Его скучающий взгляд прошелся по нашим лицам, и мы по очереди, как смогли, изложили каждый свою версию происшедшего. Старик все выслушал, осуждающе покачал головой, и сухим казенным тоном выдал: «Новичку по первости пять ударов, а вам, рецидивисты, не обессудьте, по десять. И всем троим сутки карцера, для усвоения».

Спорить никто не стал, и вот теперь все трое лежим в подвале, который старик назвал карцером.