Управляющий виллы и экономка были очень смущены. Графиня Крэк слушала рассказ напуганных мальчиков со все возрастающим ужасом и негодованием.

Оказалось, Гайлов совратил их и каждую ночь, а иногда и днем, с их помощью удовлетворял свою похоть самыми извращенными способами. Они с самого начала знали, что Ютанк — мужчина, но боялись об этом рассказать.

Разговоры на гомосексуальную тему вызвали у меня сильный приступ тошноты, и моим охранникам пришлось применить грубую физическую силу, чтобы заставить меня вернуться к расшифровке моих рукописей. Я вовсе не был готов к такому повороту событий.

Графиня Крэк не верила своим ушам, но, как оказалось, мальчики были очень опечалены тем, что теперь, когда «Ютанк» исчезла, они больше не получают запретного наслаждения.

Крэк с застенчивой помощью растерявшихся Мелахат и Карагеза старалась переубедить мальчиков, но сделала только еще хуже: малыши заявили, что, если матери не отпустят их искать «Ютанк», они сбегут из дома и станут спать с каким-нибудь другим мужчиной, а если им запретят делать это, они покончат с собой при первом же удобном случае.

Вскоре Карагез и Мелахат были в слезах, мальчики в истерике, а графиня Крэк — в гневе.

— Извращенная планета! — восклицала она. — Создается впечатление, что эти люди не представляют себе, что такое нормальный секс!

Малышей увели, и я услышал, как графиня Крэк стала рыться в вещах «Ютанк», отдав приказ прислуге сложить все находящееся в комнате для хранения в сундуки.

Через некоторое время она вернулась в мою комнату и уставилась на меня.

— Пока есть возможность, — сказала она, — вам лучше собрать все сведения о том, как вы сошлись с Гайловым. В уголовном кодексе имеется целых тридцать две статьи, предусматривающие различные меры наказания за гомосексуализм.

— Но в Конфедерации гомосексуализм разрешен! — попытался возразить я.

— Но не в отношении детей, вы, грубая скотина.

— Подождите минутку! — взорвался я. — Я к этому не имею никакого отношения! Я ненавижу гомиков!

— Тогда вам следует подумать, как это доказать, — невозмутимо парировала графиня и гордо вышла из комнаты.

Эта несправедливость острым ножом полоснула меня по сердцу. Чтобы отвлечься, я начал усердно рыться в хламе, выкапывая свои записи. Вдруг странная мысль пришла мне в голову, и от неожиданности я застыл на месте. Как, черт возьми, доказать, что ты не гомосексуалист? Ведь доказать, что ты не кто-нибудь, почти невозможно. Можно лишь представить доказательства, что ты есть кто-то. Нельзя предъявить суду отсутствие чего-либо. Нельзя же в самом деле сказать судье, например: "Вот список машин, которые я не украл". Что же на это ответит судья? "Значит, ты украл машины, не указанные в списке? Виновен, ваша честь!" Правосудие всегда однобоко. В юридической терминологии нет понятия "отрицательные доказательства".

И в этот момент мой взгляд упал на пакет с фотографиями, на которых я был запечатлен с Крошкой. Вот я вхожу в нее сзади: ложное свидетельство педерастии! А дети? Ложное свидетельство изнасилования несовершеннолетних!

Один из моих стражей захихикал.

Я сделал резкое движение, собираясь порвать фотографии, но второй охранник остановил меня.

— На вашем месте я бы этого не делал, Грис, — предупредил меня он.