Как я и ожидал, за мной прибыл м‑р Куина. На этот раз он держал себя гораздо уверенней.

— А что, — спросил я, проверяя свою догадку, — правду говорят, что вы родственник полковнику Атанге?

Куина широко заулыбался.

— Мы с ним из одного поселка… Клан Оренго скомпрометировал себя действиями Асирае и Око‑Омо. Все они заклятые враги демократии…

Паршивец хотел со вкусом развернуть эту тему, но я перебил его:

— Что сейчас поделывает адмирал?

— Боюсь, что он крепко‑таки нализался. Он вряд ли уже способен держать себя в руках.

Осмелел, осмелел ничтожный раб!

— Насколько я знаю, он не злоупотребляет без причины.

— Вы угадали! Представитель Атенаиты в ООН, посол Укеле, заявил, что не может более представлять режим, который не пользуется поддержкой народа… Не знаю, сможет ли теперь адмирал присутствовать на торжествах, посвященных пятилетию его президентской власти… Сегодня ведь большой праздник!

— Тяжелое время для праздника.

— Полковник Атанга настоятельно советовал отменить торжества. Но Такибае настоял на выступлении перед членами государственного совета и парламента и на народных гуляниях с факелами и фейерверками… Разве вы не слыхали по радио его речь?

Пришлось признаться, что я продремал всю первую половину дня.

— В таком случае советую ознакомиться, — многозначительно сказал Куина. — Вот специальный выпуск газеты…

Я пробежал речь. Несвязность ее отдельных частей была поразительна — шутовство, нагромождение глупости. Отчего никто из советников не остановил оратора? Может, и не хотел останавливать? Или Такибае стал совсем неуправляем?

«Мы привыкли к тому, что все у нас ненормально: жена не живет с мужем, по постели бегают насекомые, дети все более враждебны родителям, участия в политических манифестациях мы не принимаем и разучились бить в большой барабан…» Потом шли лозунги, причем не уточнялось, пожелания ли это, наподобие новогодних, или программа правительственной политики: «На каждом столе должна быть хорошая закуска!.. В каждом кармане недурно иметь увесистый кошелек!.. И вообще, братья, надо жить счастливо!..» В заключение цитировался апостол Павел: «Любовь никогда не прекратится, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится».

Я возвратил газету. Куина усмехнулся.

— Когда просвистывают дело, толпу называют «братьями»… А вообще, кто не чувствует своей боли, не поймет, что болит у ближнего…

Лукавый блюдолиз мог оказаться провокатором.

— Я далек от политики. Вам, меланезийцам, все здесь гораздо понятнее. — И добавил, меняя русло разговора: — Теперь, кажется, поворот налево!

Куина зловеще рассмеялся:

— Откуда вы знаете, куда я вас везу? Может, к адмиралу Такибае, может, совсем в другое место… Слыхали, что произошло с Асирае?

— Слыхал, — я вновь наполнился страхом, как пипетка чернилами. — Видимо, чужие дела его интересовали больше, чем свои?

— Ухо держать надо сейчас востро, — назидательно сказал Куина. — Когда в стране беспорядки, гибнут и неповинные…

Мы приехали к резиденции. На нижней площадке перед каменной лестницей топталось десятка два полицейских. Глядя на их сытые, самоуверенные лица, мне подумалось, что Атанга захватит власть тотчас, как посчитает это необходимым. Обвинит во всех бедах Такибае, объявит «принципиально новый курс», призовет к решительному отпору «врагам государства»…

Помещения на сей раз были тщательно приготовлены к приему гостей. Блестел на паркете свежий лак.