— По радио уже передано сообщение, что коммунистические агенты покушались на Такибае. Вы понимаете, о каких агентах может идти речь, если сюда, в загородную резиденцию, не может проникнуть даже мышь?

— Тот… опознан? — Мысль о мести забеспокоила меня. «Здесь не рай, здесь самый настоящий гадючник!..»

— Говорят, у него до неузнаваемости разбито лицо. Якобы вы или Такибае…

— Ложь! Такибае долбил ему затылок, но лица не трогал!

— И тем не менее лицо преступника превращено в студень. Думаю, вам понятна причина…

Меня загоняли в тупик. Как бы я ни поступил, что бы ни сделал, я все равно оказывался виновным.

— Все это меня совершенно не трогает. Я здесь случайный человек и сегодня же уезжаю…

— Что вы, — воскликнула Луийя, — все рухнет, если вы не поддержите теперь Такибае! Негодяи сцепились между собой, и мы должны помочь им разоблачить друг друга перед народом!

— Вы думаете, кому‑нибудь это надо? Кто‑нибудь пробудится?

— Если бы я была убеждена, что никто не пробудится, я бы и не жила вовсе на свете, мистер Фромм. Но я знаю, что природа, вопреки всему, порождает честных людей. В какую бы грязь их ни втоптали, приходит час, когда они бросают вызов. Возможно, их подталкивает личная трагедия. Но это час подлинной жизни, и наш долг — не оставить пробудившихся, поддержать, потому что они и образуют народ. Народ — сообщество, связанное памятью о подвижниках. Всем, кто прозрел и встал на борьбу за справедливость, мы обязаны благодарной памятью…

— Я не хочу даже видеть Такибае!

— Вы непременно должны пойти к нему теперь же! — умоляюще воскликнула Луийя. — Он собирается сделать важное заявление. Необходимо, чтобы рядом был кто‑либо из порядочных людей!

— С меня довольно! Я не хочу ни с кем конфликтовать!

— Настоящий писатель всегда живет и работает в конфликте, — Луийя прижала руки к груди. — Настоящий писатель всегда желает совершенства и нетерпим к порокам!..

В кабинете Такибае сидели те, кого я меньше всего ожидал увидеть, — полковник Атанга и посол Сэлмон.

— А, герой, — Сэлмон протянул мне руку. — А выглядит так, будто и мухи не обидит. И вот тебе на — пристукнул отпетого негодяя, сорвал партизанам панихиду!

— Зато позволил нам арестовать по подозрению в заговоре чистоплюйчиков, к которым трудно было подступиться. Мы набили ими пустующие угольные склады. В Куале не осталось яйцеголовых. Народ полностью здоров и готов к выполнению любых распоряжений! — Атангу переполняло самодовольство.

— Господа, — захлопал в ладоши Сэлмон. Так учитель начальной школы привлекает внимание расшалившегося класса. — Нам пора в зал. Сейчас туда запустят журналистов.

— Мы им отвели четверть часа. Они прохрюкают роли и оставят нас в покое. Ваше превосходительство, мы рассчитываем, что вы скажете несколько слов…

— Пожалуй, — хмуро сказал Такибае. Он был сломлен, это тотчас бросалось в глаза.

— Только покороче, — попросил Сэлмон. — Нашими мемуарами они займутся позднее… Час назад мною получено сообщение, что еще двенадцать человек бежали с японских рудников. Предположительно, все присоединились к банде Око‑Омо.

— Прекрасно, — сказал Такибае, — чем больше, тем удобнее. Бабочку ловят сачком, а для клопа сачка еще не придумано.

Сэлмон и Атанга переглянулись. Сэлмон взял под руку Такибае, и все мы по парадной мраморной лестнице спустились в большой зал, где галдело уже более сотни человек.