При всем многообразии явлений новоприбывших потрясало что-нибудь одно, особенно им близкое.

Так, прикатившую из Советской России Надежду Тэффи привело в обморочное состояние… пирожное, которое ели просто так, на улице.

И вообще казалось, что весь киевский мир завален снедью. Магазины, лавочки, лабазы, рынки забиты колбасами, бужениной, окороками, сосисками, фаршированными поросятами.

Продукты питания на Бунина тоже произвели приятное впечатление. Но еще больше он был поражен обилием газет, которых выходила тьма-тьмущая: «Киевские отклики», «Рассвет», «Утро», «Вечер», «Киевлянин», «Киевские вести», «Киевская мысль» или — самая потрясающая, после прочтения только заголовка которой хочется осенить себя крестным знамением и трижды сказать «чур меня!» — «Чертова перешница. Орган старых шестидесятников, с номерами для приезжающих».

В этом органе подписывались не настоящими фамилиями (береженого Бог бережет!), а псевдонимами, похожими на собачьи клички. Впрочем, уважаемым авторам виднее.

Но настроение быстро начало меняться, когда пана Скоропадского, бывшего гетманом всей Украины, с комфортом и с какими-то дальними целями увезли в Берлин.

К Киеву победоносно и под звуки духового оркестра двигался Петлюра. Был он «выходцем из трудового народа», ибо его папа занимался ломовым извозом. Сам атаман немного недоучился в духовной семинарии, зато успел отметить себя как внештатный и способный корреспондент «Киевской мысли». Эта газета Петлюры не боялась и обрадовалась ему, как лотерейному билету, выигравшему сто тысяч.

И вот атаман верхом и с музыкой появился на Крещатике. Первым делом он приказал закрыть «Киевскую мысль». Потом занялся добрым делом — стал наводить железной рукой порядок: выявлять комиссаров, наказывать, воспитывать.

Пользуясь преимуществом романиста, заглянем на несколько лет вперед. 26 мая 1926 года эмигрантские газеты сообщат об очередном убийстве: «Вчера в 2 ч. 25 м. дня на бульваре Сен-Мишель в Париже убит С. В. Петлюра. Убийца выпустил в него семь пуль и был задержан. Его имя Самуил Шварцбард. Толпа пыталась вырвать убийцу из рук полиции и линчевать. Те не дали, но убийцу успели все же прилично помять…»

Смерть знаменитого атамана и особенно суд над Шварц-бардом наделали столько шума, что о них стоит рассказать подробней.

…Жарким майским полднем бывший министр Центральной украинской рады отправился отдохнуть на Большие бульвары. Со свойственной ему непринужденностью Симон Васильевич снял с себя видавший виды военный френч и, свернув его, положил под голову, с наслаждением растянувшись на скамейке.

Он тихо дремал, и ему, очень может быть, снились сказочные времена, когда он верхом на боевом скакуне рвался впереди всех на большевистские редуты и пороховой дым окутывал его мужественное лицо. Он призывал свои доблестные войска:

— Ребята, круши комиссарское отребье! Берем Киев — три дня ваши: пей, гуляй, живи вволю!

Эти сладкие грезы нарушил чей-то негромкий и даже робкий голос:

— Простите, месье, вам фамилия случайно будет не Петлюра?

Симон Васильевич, с трудом раскрывая глаза и приподымаясь во весь свой хороший рост, увидал тщедушного, с гладко причесанными назад волосами человечка. На нем был довольно приличный костюм с ленточкой военного французского ордена в петличке, аккуратно подстриженные усики и торчавший из верхнего пиджачного кармана хоть несвежий, но белый платочек. Боковой карман справа сильно провисал под чем-то тяжелым.

— Кто вы? — Симон Васильевич, предчувствуя недоброе, вперился недоуменным взглядом в незнакомца.