— Это невозможно: бесы боятся православного креста. Помнишь «оберегайки» в Васильевском — крестьяне на дверях три креста рисуют. Это означает, что дом обережен от нечистой силы. Ну да ладно! А дело в том, что тебе просили сказать привет — кто бы думала? — супруги Цетлины. Они здесь. И мечтают уехать во Францию. В Париже у них квартира. Нас с собой зовут.

— Я из России не уеду! Скоро большевиков прогонят.

— «Надежды юношей питают…» Хотя я тоже верю в это доброе дело. Иначе как жить? Но ты, Вера, не даешь мне возможности поведать самое любопытное. Помнишь фамилию девицы, которая в вождя мирового пролетариата стреляла?

— Монблан? — наморщила лоб Вера.

— Это вершина в Альпах. А покусительницу зовут Каплан. Ее хорошо знали Цетлины. Они участвовали в ее судьбе. Каплан одиннадцать лет пробыла на каторге. За подготовку, как они выражаются, теракта. Взорвалась бомба преждевременно, ранила Каплан. Киевский военно-полевой суд приговорил ее к вечной каторге. Временное правительство освободило ее и направило в Евпаторию. Там после Февральской революции организовали санаторий для преступников. Видишь, Керенский заботливо относился к тем, кто готовил на Руси смуты. И вот когда эта девица приехала из Евпатории, то была у Цетлиных, покровителей эсеров. Каплан жила у них несколько дней, потом они дали ей денег, и она куда-то отправилась.

Так вот, Цетлины утверждают, что Каплан почти слепая. Она в туалетную комнату ходит, цепляясь за стены. Руки вытянутой не видит. Еще в девятом году она полностью потеряла зрение. Позже оно в небольшой степени вернулось, но не в такой, чтобы вести пальбу из браунинга.

— И что ты хочешь сказать?

— Не я, а Цетлины. Они уверены, что Каплан на себя взяла чужую вину.

— Для чего?

— Помнишь покушение Веры Засулич на губернатора Трепова? Не его гибель была ей нужна, а ей важно было появиться на суде. Ей нужен был гласный процесс! Она добилась процесса, и присяжные заседатели ее признали невиновной.

— Значит, Фанни знала о готовящемся покушении?

— Не обязательно! Ведь эти сумасшедшие девицы привыкли болтаться по разным сборищам. Ясное дело, нормальный человек на митинг или демонстрацию не пойдет. И вот приперлась эта Монблан-Каплан на митинг, а тут выстрел, ее случайно захватили. Она обрадовалась: «Гласный процесс, все скажу про большевистские зверства, мир меня узнает…»

— Ошиблась девица!

— То-то и оно! Советская власть — это ей не «проклятый царизм». Тут суд пролетарский, скорый! Без адвокатов и присяжных.

— Какая страшная судьба!

— Да, но ведь и эта девица с людьми не церемонилась. Впрочем, придет время, узнаем правду. Чем преступней режим, тем у него больше секретов от народа.

Уже в день покушения было опубликовано знаменитое воззвание «Всем, всем, всем», подписанное Свердловым, в котором объявлялся беспощадный и массовый террор врагам революции. Какая неутолимая патологическая жажда крови!

Расстреляли Фанни Каплан с подозрительной поспешностью — уже 3 сентября. Какое уж тут расследование! Скорее выглядит попыткой замести следы. Особенно если учесть, что близкой подругой Фанни была сестра Свердлова Сарра, работавшая в секретариате Ленина и наверняка знавшая о распорядке дня вождя.

«Любимый вождь» — Свердлов — дал садистское распоряжение коменданту Кремля П. Д. Малькову: «Останки уничтожить без следа».

Почерк такой же, как при убийстве царской семьи.

…Глубоки и таинственны твои омуты, российская история!

— Какая встреча! Иван Алексеевич, голубчик вы мой драгоценный! — рокотал Алексей Толстой.