Бунин долго с платоническим интересом изучал их содержимое: шелковые галстуки, хрустальные флаконы, мягкое нижнее белье, модные костюмы и платья, десятки сортов колбасы, розовые окорока от Феликса Потена и бриллиантовые ожерелья в зеркальных окнах ювелира Картье.

Хотелось идти осматривать Лувр, а пошел в дом 77 по рю де Гренель, в русское посольство, за видом на жительство, хотя, собственно говоря, жить было негде.

В посольстве принимали согласно живой очереди. Очередь казалась бесконечной. Все просили как милостыни разрешения жить здесь, а сердцем тянулись туда. Талантливая писательница-сатирик (и единственная, пожалуй, женщина в этом жанре) Надежда Тэффи, уже получившая «вид», опубликовала заметку:

…Приезжают наши беженцы, изнеможденные, почерневшие от голода и страха, отъедаются, успокаиваются, осматриваются, как бы наладить новую жизнь, и вдруг гаснут.

Тускнеют глаза, опускаются вялые руки, и вянет душа, душа, обращенная на восток.

Ни во что не верим, ничего не ждем, ничего не хотим. Умерли.

Боялись смерти большевистской и умерли смертью здесь.

Вот мы — смертью смерть поправшие!

Думаем только о том, что теперь там. Интересуемся только тем, что приходит оттуда…

Приехал с юга России аптекарь. Говорит, что ровно через два месяца большевизму конец.

Слушают аптекаря. И бедные, обращенные на восток души розовеют.

— Ну конечно, через два месяца. Неужели же дольше? А ведь этого же не может быть!»

Мария Самойловна своевременно встретила Буниных на Лионском вокзале. Наобнимавшись с Верой Николаевной, подставив для поцелуев холеную кисть с крупным, чистой воды бриллиантом Ивану Алексеевичу, она повела их к авто, которое стояло у вокзального подъезда. Извергнув из стального нутра струю ядовитого дыма, авто понесло их на рю Фэзенари. В доме 118 находились апартаменты Цетлиных, которые они занимали уже много лет и которые потрясли своим невиданным комфортом Веру Николаевну, особенно двумя туалетными и тремя ванными комнатами!

Буниным отвели небольшую комнату.

В первый же вечер к Цетлиным заглянул Толстой со своей очаровательной супругой Наташей Крандиевской.

Толстой шумно вздыхал:

— Иван, скажу по чести, богатые люди нам помогают. Материально живем неплохо, за весь свой век так не жил. Только вот деньги черт их знает куда страшно быстро исчезают в суматохе!

— В какой суматохе?

— Ну я уж не знаю в какой, но исчезают. А я, знаешь, пустые карманы ненавижу. Но я не дурак, на всякий случай накупил себе белья, ботинок, три пиджачных костюма, смокинг, два пальто… Шляпы у меня тоже превосходные, на все сезоны.

— В эмиграции, конечно, не дадут умереть с голоду, — отозвалась Наташа, — а вот ходить оборванной и в разбитых башмаках дадут. Но это такое счастье — свобода!..

Наташа писала талантливые стихи. Толстой был ее вторым мужем.

Первого апреля 1920 года тридцатилетний капрал повергнутой германской армии Адольф Гитлер демобилизовался, проведя всю войну на полях сражений и отчаянной храбростью заслужив два Железных креста.

Сжимая кулаки и опаляя случайных слушателей лихорадочным взглядом голубых глаз, Гитлер без устали повторял:

— Мировое еврейство нанесло империи удар ножом в спину! Версальский договор — предательство! Пример большевистского переворота в России показал: и малой силой можно захватить власть в большом государстве! Я верну рейху его былое величие.

Товарищи по полку уважали Гитлера за храбрость и начитанность, но над хвастливыми заявлениями откровенно посмеивались.

Зато Германия, страдавшая от разрухи и социальных беспорядков, жаждала фюрера, и она в конце концов его обретет.

Четвертого апреля Вера Николаевна продолжала записи в дневник:

«Неделя в Париже.