— Какая немыслимая красота! Нет слов и красок, чтобы полно описать прелесть природы…

Обитатели «Жаннет» начинали бесконечный спор: можно ли воспеть прелести природы во всей полноте?

И в те же августовские дни в Берлине и Москве тоже шли разговоры, но не столь бесплодные, и дела здесь решались весьма серьезные.

Утром 23 августа, взревев четырьмя могучими моторами, личный «Кондор» фюрера поднялся в мутное берлинское небо и взял курс на Москву. Штурвал держал шеф-пилот Гитлера Ганс Бауэр.

Две красавицы блондинки в жакетах с золотыми пуговицами лавировали между кресел:

— Вам кофе, коньяк?

Риббентроп от кофе отказался:

— Дайте два коньяка!

Его сопровождали тридцать семь человек — делегация.

Откинув крупную голову на задник кресла, Риббентроп сквозь легкую дремоту, как заклинание, вспоминал напутственные слова Гитлера: «Ни в коем случае нельзя допустить военный альянс России и Запада. Война на два фронта для нас нежелательна. Следует создать видимость дружеских отношений, ради этого даже пойти на уступку Сталину — отдать ему страны Балтии. Мы должны перехитрить Сталина, заманить в ловушку…»

На исходе четвертого часа полета самолет пошел на снижение. Над Москвой было безоблачное небо. Внизу лежали домишки предместий. Бауэр, планируя на асфальтовую аэродромную полосу, выключил моторы. В салоне вдруг наступила тишина. До пилота донесся веселый голос Риббентропа:

— Нам предстоит сыграть трудную партию, Сталин — хитрая лиса. Но мы должны быть еще хитрее и заманить его в ловушку. Скоро вместо серпа и молота над Москвой заполощется флаг со свастикой.

Ровно через сутки, в полдень 24 августа, министр иностранных дел Германии возвращался восвояси. В его портфеле лежал желанный договор со Сталиным — о ненападении.

В тот же день Риббентроп передаст фюреру слова советского вождя, которые тот сказал на прощание:

— Передайте фюреру: советское правительство очень серьезно относится к договору о сотрудничестве и ненападению. Мы не свяжем свои интересы с буржуазным Западом и не нападем на дружественную нам Германию. Даю в том слово большевика!

Гитлер был вне себя от радости. Он с облегчением вздохнул:

— Теперь весь мир в моем кармане! — Вожделенно потер руки. — Европа будет принадлежать мне!

На совещании в имперской канцелярии Рудольф Гесс от имени фюрера успокоил высших сановников рейха:

— Господа, не следует быть наивными. Сталин копит силы для нападения на нас. Мы вынуждены опередить его. Коммунистическая идеология нам ненавистна. Коммунизм — жидовская выдумка для обмана народов. Наш договор лишь ловкий дипломатический ход.

Мир ахнул, узнав об этом сговоре. Газеты наполнились возмущенными статьями, а Бунин провидчески заметил:

— Теперь мир зальется кровью.

Зато большевистский рупор — «Правда» — захлебнется в восторге: «Договор дружбы с рейхом разоблачил махинации тех, кто пытался вытаскивать нашими руками каштаны из огня».

«Правде» вторила «Индустрия»: «Германо-советское соглашение обеспечило мир в Восточной Европе и отметило поворотную точку в истории Европы и мира… Это замечательное событие в мировой политике. Наш народ, ведомый великим Сталиным, и впредь будет пресекать все поползновения буржуазии по развязыванию войны. Пусть наши враги знают, что Красная армия сумеет разбить в пух и прах любого агрессора».

Сталин брал папиросы «Герцеговина Флор», пачка которых лежала на широком подоконнике, разламывал гильзы и набивал табаком трубку.