Гость из Вены безропотно подписал ультиматум. Одиннадцатого марта солдаты вермахта ступили на землю Австрии.

Это было триумфальное возвращение фюрера на родину. Через несколько дней, переполненный сладостным чувством возмездия, он торжественно въехал в Вену, где в молодые годы изведал горечь голода, нищеты и отверженности.

Заручившись поддержкой мистера Чемберлена и месье Даладье, Гитлер осенью того же года оккупировал чешские Судеты. Пятнадцатого марта 1939 года, застращав престарелого чешского премьера Хачи, Гитлер добился подписания ультиматума. Фюрер, преисполненный радости, выскочил из своего кабинета, обнял секретаршу и громко крикнул:

— Дети! Это лучший день в моей жизни. Я кое-что сделал для немцев! Германия будет помнить своего фюрера!

На этом бескровные завоевания закончились.

Тридцать первого августа 1939 года масленистая громада броненосного крейсера «Шлезвиг-Гольштейн» тихо вползла в Данцигскую бухту и бросила якоря против польской крепости Вестерплатте.

В четыре часа сорок пять минут, когда вязкий сумрак тумана скрадывал расстояние до берега, полыхнули могучие пушки крейсера. Мощные 280-миллиметровые орудия посылали огненные смерчи на Вестерплатте — первые залпы Второй мировой войны.

Согласно приказу номер 1 Адольфа Гитлера — первому из бесчисленных военных приказов фюрера, — сорок четыре немецкие дивизии, включая все механизированные и моторизованные силы Германии, выкатились на территорию Польши.

— Видит Бог, — клялся в тот день Гитлер, выступая в рейхстаге, — что из этой святой войны я выйду победителем. — Помолчав, нервно выкрикнул: — Или в противном случае я вовсе уйду из жизни!

Эту волнующую речь слушала вся Германия. И каждый мужчина, каждый мальчик выкинул вверх руку:

— Хайль Гитлер!

А сентиментальные немки уронили несколько слезинок:

— Великий фюрер ведет великую Германию к победе, какое счастье!

…Третьего сентября во исполнение союзнического договора Англия и Франция объявили войну Германии.

Сталин в Кремле посасывал трубочку и ехидно улыбался.

Историки порой забывают, что не Германия напала на Францию, а Франция на Германию. Но сделано это было как-то нерешительно, стратегически безграмотно, не используя всех ресурсов и возможностей.

Фашистский генерал Зигфрид Вестфаль, отлично владевший военной обстановкой начального этапа войны, утверждал:

«Если бы французская армия предприняла крупное наступление на широком фронте против слабых немецких войск, прикрывавших границу (их трудно назвать более мягко, чем силы охранения), то почти не подлежит сомнению, что она прорвала бы немецкую оборону, особенно в первые десять дней сентября. Такое наступление, начатое до переброски значительных сил немецких войск из Польши на Запад, почти наверняка дало бы французам возможность легко дойти до Рейна и, может быть, даже форсировать его. Это могло существенно изменить дальнейший ход войны.

Однако, к изумлению многих немецких генералов, французы, которые не могли не знать о нашей временной слабости, ничего не предприняли… Гитлер, утверждавший, что французы не сумеют использовать эту превосходную возможность, снова оказался прав».

На совещании генералитета Гитлер хлопнул крепкой ладонью по полировке стола:

— Германия не должна прощать агрессора, мы перед лицом нашего народа обязаны проучить его. Близок день, когда мерзкий французский лягушатник поцелует сапог отважного арийца!

Генералы согласно кивали седыми головами:

— Так точно, фюрер! Пусть ваш гений ведет наших солдат.