— Ну, что там у вас?..

— Гитлер готовит плацдарм для войны с нами.

Глаза Сталина желтовато, как у тигра, блеснули.

— Ты что такое говоришь? Какая война с нами?

Молотов молчал. Сталин пыхнул ему в лицо дымом, прошипел:

— У тебя что, язык в жопу ушел?

— Вот мой отчет о поездке — об этом намерении говорят факты.

— Какие на хер факты? У нас есть договор о ненападении! Его подписал Риббентроп… Гитлер заинтересован в ненападении, он подписал с нами выгодные политические и экономические договоры. Да он просто не может сражаться на два фронта! Говоря о дружбе с нами, фюрер честен.

Молотов только пожал плечами, хотя его подмывало сказать только что родившийся у него афоризм: «Легче в публичных домах найти целомудренную девицу, чем в дипломатии честного политика».

Близился трагический для СССР день, когда за наивность вождя придется расплачиваться самой высокой ценой — миллионами человеческих жизней.

И вновь можно удивляться, восторгаться или недоумевать бунинским парадоксам: именно тревожная осень сорокового года, когда военный вихрь устроил пляску смерти и еще раз показал всю хрупкость и ненадежность «мыслящего тростника», стала для писателя воистину золотой.

В эти трудные, ненадежные времена он создает свои шедевры, вошедшие, быть может, в лучшую русскую книгу о любви, — «Темные аллеи»: «Русю», «Красавицу», «Дурочку», «Антигону», «Смарагд», «Волки», «Визитные карточки», «Зойку и Валерию», «Таню», «В Париже»…

И все это лишь за один месяц!

С рассказом «В Париже» связана примечательная история.

Двадцать шестого октября весь день ходили над землей лохматые тучи. Временами прыскал мелкий холодный дождь, располагая к домашнему уюту.

Вера Николаевна суетилась у плиты. Галина тонкими ломтиками резала хлеб.

— Ба, да тут уже вся «фамилия» в сборе, — шутливо произнес Иван Алексеевич, спускаясь из кабинета в столовую. — Та птица голосисто поет, что хорошо ест да вкусно пьет. Ну а я нынче пел, кажется, довольно голосисто — рассказ написал.

Зуров, тщательно пережевывая, упершись локтями о стол, дочитывал какую-то книгу. Дожидался ужина и новый жилец, знакомый нам Бахрах, — историю его появления в «Жаннет» мы расскажем позже, а пока что он долго болтал большим черпаком в кастрюле с супом. Наконец зацепив изрядную кость с мясом, которую он самолично выменял на базаре на свои армейские сапоги, положил ее в тарелку патрона и благодетеля.

— Целый оковалок! — с приятным удивлением проговорил Бунин. — Вера, возьми себе кусочек…

— Я уже ела, Ян, — слукавила Вера Николаевна, торопливо вытирая руки о передник. — А вот ты обедал кое-как, на лету.

И впрямь в тот день он даже не спускался к обеду, а поел у себя — не хотел прерывать работу. Теперь Бунин был оживленно весел.

— Иван Алексеевич, — произнесла Магда, по-птичьи наклоняя голову чуть набок, — можно полюбопытствовать: о чем сегодня писали?

Магда была сообразительной. Она уже твердо усвоила: когда Бунин в хорошем настроении, ему можно задавать любые вопросы, в том числе и о «тайнах творчества». Вот и теперь он охотно отозвался:

— Как всегда — о любви. Действие — не удивляйтесь! — происходит не в России, как обычно в моих рассказах, а в Париже.