Катрин вышла из комнаты и побрела в сторону выхода. Проходя мимо странной обшарпанной двери, она услышала легкое завывание. Тому, кто находился внутри, кажется, было совсем несладко – от этих звуков тряслись поджилки.

«Может, стоит вызвать полицию?» – подумала она, остановившись на секунду, но быстро отмахнулась от этой мысли и поспешила на выход.

Когда девочка открыла дверь, на пороге уже стоял мужчина в пыльно-сером костюме и с дурацким полосатым галстуком. Он вылил на себя целый флакон одеколона, чтобы перебить запах пота, но это только ухудшило положение. «Запашок не ахти», – оценила про себя Катрин. На вид мужчине было лет тридцать-тридцать пять, выглядел он неважно, даже болезненно, в руках у него увядал букет синих ирисов. Он посмотрел на Катрин, а затем перевёл взгляд ей за спину, откуда послышался томный голос Веры:

– Входи!

Мужчина беспардонно толкнул Катрин и, наступив ей на ногу, прошёл в квартиру.

– Осторожнее! – рявкнула она ему, а затем еле слышно добавила: – Слепой козёл. – И, закрыв за собой дверь, направилась домой.

– Ты где была? – крикнула ей мать из комнаты.

– Гуляла! – буркнула Катрин, подумав: «Не твоё дело».

Не желая больше разговаривать, она пошла прямиком к себе в комнату.

– Ты зачем к этой проститутке ходила?! – продолжала противно брюзжать мать, перекрикивая пьяный храп отца.

– Дневник забирала! – уже из комнаты ответила Катрин.

– Чтоб больше ни шагу в эту квартиру, ты меня по-ня-ла?

– По-ня-ла, – передразнила Катрин мать и закрыла дверь.

Весь вечер девочка провела, крутясь перед зеркалом и рассматривая себя обоими глазами. Она была так взволнованна этим чудом, что никак не могла наглядеться. Теперь вся жизнь изменится. Больше не нужна длинная чёлка, можно легко попробовать новые причёски – такие, что не будут закрывать половину лица. При мысли о причёсках Катрин вспомнила, что́ новая соседка дала ей перед уходом. Странный стеклянный флакон с пробкой не внушал доверия. Жидкость внутри была тягучей, липкой, странно пахла и не вызывала желания наносить её на голову. К тому же мать принесла какой-то новый шампунь, судя по всему, из магазина, а не тот, что она обычно покупает на рынке. Переполненная сомнениями, Катрин помыла голову обоими средствами и, как обычно, не расчёсываясь, легла спать.

Утро встретило её весьма неоднозначно. Голова гудела как после портвейна и половины пачки сигарет, выкуренных за вечер. Свет резал глаза: особенно болел тот, который вчера таинственным образом прозрел.

«Что за дрянь я вчера пила?» – крутилось в голове у девочки.

Первым делом Катрин направилась в ванну, чтобы перебить зубной пастой томившийся во рту привкус болота. Над раковиной висело грязное от разводов зеркало, которое обычно показывало одни и те же картины. Но сегодня, когда Катрин выдавила на щётку остатки пасты из скрюченного тюбика и, обнажив зубы, посмотрела на своё отражение, зеркало показало что-то новенькое. Катрин замерла. На секунду её показалось, что это кто-то другой смотрит на неё из-за стекла, но, прикрыв пару раз рот и заново его открыв, а затем протерев стекло, она убедилась, что отражение было её собственным.

– Ты там давай, не засиживайся, мне на работу пора, – постучалась мать в дверь.

Помятое, немного прыщавое и по-детски наивное лицо по-прежнему принадлежало Катрин, но вот волосы явно были не её. Вместо мелированных тонких соломинок на голове в разные стороны торчали пышные чёрные как ночь колтуны. Катрин подёргала за них и, убедившись в том, что это не парик (хотя она и так понимала, что это невозможно), начала рыскать по полкам в поисках расчёски.