Присев в кресло, я обвел взглядом картину разгрома, потом, уперевшись ладонью в столик, поднялся — при этом керамическое полотно едва заметно покачнулось. Должно быть, цементирующая основа рассохлась, и прочная ее сцепка с окантовочной медью слегка расшаталась.

Я вернулся в прихожую, осмотрел замок входной двери и покосился на Бэмби, которая, кажется, начала приходить в себя, — во всяком случае, обморочная бледность схлынула с ее лица, а в глазах появилось осмысленное выражение.

— Ключи от дома только у тебя? — спросил я.

— Ну да! Хотя…

Она осеклась на полуслове, медленным, плывущим взглядом обвела разруху вокруг, подняла глаза к китайскому плафону и некоторое время что-то обдумывала. Потом, будто встряхнувшись, решительно вскочила на ноги и, ухватив меня за руку, повлекла вон из дома.

Уже и то неплохо, что мне удалось — пока мы ждали лифта — уговорить ее отдать мне ключ.

Заперев квартиру, я вернулся как раз в тот момент, когда двери лифта со скрежетом расползлись в стороны и Бэмби, облегченно выдохнув, ринулась в полумрак кабины.

В темноте ночи я почувствовал себя в родной стихии — вздохнул свободно, ощутив прилив свежих сил. Бессонная собака, протяжно голосившая в овраге, наверное, уже выплакала свое горе и умолкла. В небе висела полная луна, матовый водянистый свет которой, пробиваясь сквозь ветошь бледной облачности, казался размытой лункой, протопленной чьим-то дыханием в темном, слоистом бархате неба.

Сутулый кузов нашего «жука», припаркованного сбоку от детской площадки, слабо поблескивал в темноте.

В двух шагах от нас по затоптанному газону стремительным прочерком бесшумно мелькнул какой-то маленький зверек.

— Что это было? — вздрогнула Бэмби.

— Кошка.

— Как ты смог увидеть?

Я пожал плечами: зрение филина, как известно, обладает поразительной остротой, ему хватает освещенности всего в пару миллионных долей люкса, чтобы увидеть притаившуюся в траве неподвижную мышь.

— Здорово, вот бы мне так! — отозвалась она.

Она подалась ко мне, и я ощутил мягкое тепло ее дыхания.

— Мне страшно. Те, кто ворвался ко мне…

— Ну, — я погладил ее по волосам, — смелее. Кто же они?

— Во-первых, кто-то все время названивал последнюю неделю. Мужчина. Говорил гадости. Сальности всякие… И еще говорил, что мне придется… — Она вновь смешалась, но потом решилась: — Хреново придется. А когда я спросила «почему?» — он ответил как-то странно.

— Что именно?

— Сказал: «Спроси у своего дружка». А потом этот случай с моей машиной… Три дня назад. Я здесь паркуюсь, во дворе. Вон там, сбоку от «ракушек». Видишь, там дорога выворачивает из двора? Она немного под уклон идет… Ну я села с утра в тачку, поехала и на повороте, естественно, немного притормозила. А педаль провалилась в пол. И я тюкнулась передком в фонарный столб. Слава богу, скорости не было. В автосервисе мне сказали, что подпилены тормозные шланги… Ой, ну ладно. Не хочу этого вспоминать. Поехали отсюда. Куда мы путь держим? — спросила она, вертя на пальце автомобильные ключи.

— Нет. Оставим твой подарок здесь, от греха подальше. — Я огляделся: — Где тут можно поймать ночного извозчика?

До Полянки нас подбросил хозяин «Нивы», коротавший время в ожидании клиентов за разглядыванием порнографического журнала. На его глянцевой обложке широким циркулем раскинула ноги блондинка с глазами куклы и тонким ртом мегеры, съехавшим набок в вульгарной улыбке.