Нанги вытащил из уха миниатюрный приемник, открыл резную голову дракона на своей трости и опустил его в пустое отверстие. Другая часть аппарата — передатчик — была спрятана в филиграни серебряной коробочки для таблеток, которую Нанги дал Сэйко в машине при возвращении в контору после похорон Жюстины.

Почему он стал относиться к Сэйко с подозрением? Было бы не по-христиански сомневаться в ее мотивах только потому, что она пробыла так долго во Вьетнаме, имела пылкие отношения с одним вьетнамским делягой. Это было бы равносильно тому, как если бы Нанги уступил японскому предубеждению против других, так называемых «меньших» азиатских культур, которые японцы в былые времена стремились подчинить себе. Этот вид предубежденности глубоко сидит в психике японцев. Как сторонники, так и критики рассматривали это предубеждение как результат различий в культурном развитии. Нанги же полагал, что оно скорее вызывается условиями островной страны с бедными естественными ресурсами, когда жители ее для своего существования должны зависеть от других стран азиатского континента и, следовательно, могут оказаться в их власти.

Нанги было больно от сознания, что у него могли появиться нехристианские мысли, хотя он и понимал, что осознание этих ошибок лишь подтверждало его гуманность.

На всякий случай он навел справки о бывшем любовнике Сэйко и наткнулся на некоторые весьма интригующие сведения. Например, этот человек подозревался в том, что он провернул крайне сложную операцию на Ханг Сенг, гонконгской бирже, которая дала его клиентам десятки миллионов долларов, а ему самому значительный процент прибыли. При дальнейшем расследовании выяснилось, что эти его клиенты оказались подставными лигами акционерных обществ, которые, как знал Нанги по своим собственным контактам, принадлежат якудза. В другом случае этот вьетнамец разорил клиентов в ряде японских министерств в результате быстрого и необъяснимого падения акций компаний, владеющих недвижимостью.

Сэйко могла совершенно ничего не знать о том, что планировал и готовил ее любовник. Но была ли она в таком же неведении относительно того, что собой представлял этот человек? По своему опыту он знал, что женщины гораздо лучше разбираются в характере людей, чем предполагают мужчины. Даже учитывая, что она в то время была ослеплена любовью, Нанги не мог считать всерьез, что такая, явно сверхловкая, женщина оказалась глухой, немой и слепой.

Ради Николаса он был готов отбросить свои сомнения, но в глубине своего сознания он понимал, что дал ей своего рода испытательный срок, в конце которого может быть вынужден принять необходимые меры. Установка передатчика была возможностью проверить его подозрения. Он вынужден был бы отбросить в сторону свое недоверие, если бы она не переступила дозволенных границ. Работа, которую она выполняла для компании, была бесспорно первоклассной, а ее опыт во Вьетнаме, особенно в Сайгоне, оказался бесценным.

Но затем она стала липнуть к Николасу. Возможно, она просто не могла удержаться. Сэйко была, как заметил Нанги, очень сексуальной молодей женщиной. Но непорядочность в отношении Жюстины и самого Николаса в этом плане говорила о наличии в ней определенных темных сторон. Последующие события вызвали еще большие подозрения. Николас был для нее ключом в «Сато интернэшнл». Создание филиала во Вьетнаме было полностью его идеей, и она знала это.

Глядя через призму настоящего в прошлое, Нанги мог оценить, насколько проницательной была эта женщина. Она чувствовала неполадки в семье Николаса и совершенно преднамеренно играла на этом.

А когда Николаса не стало, как легко она вошла в жизнь Нанги. Он был далек от того, чтобы ненавидеть ее. Наоборот, он чувствовал, что испытывает восхищение ею. Слишком редко попадаются такие экстраординарные, макиавеллевского типа умы, как у Сэйко.