Изменить размер шрифта - +
Соверса и доктора я поил сам, как самому мне пришлось делать им и промывание желудка. Взятая с кухни медная воронка, с длинным носиком, и чайник, были моими медицинскими инструментами. Льешь воду в расслабленный пищевод, а потом нужно было только вовремя повернуть человека на бок, чтобы он не захлебнулся. С другой стороны, с тыльной, можно сказать, это тоже работало прекрасно, всё же медная воронка оказалась инструментом очень удобным (для врача) и универсальным. Сбивал жар я, особо не заморачиваясь, просто обтирал доктора и Соверса разведенным в воде спиртом, и прикладывал холодные компрессы на их бестолковые головы. В этих не хитрых, но очень утомительных заботах и прошли первые сутки.

Я очень устал, избитое тело болело и ломило, хотелось просто лечь на спину, и лежать так несколько суток, забыв про всё вокруг, но мой мозг не забывал об угрозе убийства ни на миг. Расслабится я себе позволить не мог, мрачные мысли, одна страшнее другой крутились в моей голове рисуя ужасные картины.

На следующий день, все мои помощники и связанный Итан, почувствовали себя лучше. Недомогание ещё оставалось, однако его было не сравнимо с острой фазой отравления. У Итана даже не было заметно признаков сотрясения мозга, мой удар прошёл для механика без особых последствий, если не считать большой синяк на скуле. Заметив прогресс в лечении, которое я применял, все оставшиеся на ногах американцы заметно повеселели, а мои «пожелания», которые больше походили на приказы, выполняли теперь беспрекословно. А я не стеснялся… Уставший и озлобленный, я по малейшему поводу орал на полярников, требуя полного подчинения. Извинения и просьбу Итана его освободить, я полностью проигнорировал, высказав (исключительно русским матом) связанному американцу всё, что я думаю о нём, его непутёвых родителях, и о всей Америке в общем. Хотя меня никто и не понял, но переспросить побоялись, очевидно полагая, что если я за раз выкатил столько непонятных «медицинских» терминов, то Итану до сих пор прописан постельный режим и импровизированная смирительная рубашка.

На второй день, когда я уже толком не соображал от недосыпа, в себя пришли оба босса экспедиции. Причем реакция на то, что они остались живы у обоих, была разная… Первым, как это не удивительно, очнулся доктор, очевидно докторишке помог его молодой организм.

— Мистер Волков, спасибо! — Прохрипел врач экспедиции, едва осознал, что он жив, и кто к его выздоровлению оказался причастен — Вы спасли мне жизнь!

— А вот ты меня едва не угробил Томас! Меня из-за твоих слов чуть не расстреляли! Это где же ты симптомы отравления мышьяком увидел, козёл⁈ — Не смог сдержаться я.

— Я не помню, был почти в бреду — Признался доктор — И всё же это была печень медведя, как вы и говорили. Прошу меня простить! Откуда мне в голову пришел мышьяк я не знаю, но по своему состоянию могу сказать, что таких последствий от мышьяка не бывает. У меня болит голова, суставы, горло и задний проход, странные симптомы… Еще раз простите коллега!

— Бог простит! — Огрызнулся я, благоразумно промолчав про то, что медная воронка в заднице, которую пихали в доктора почти сутки подряд, ещё никому не приносила пользы и приятных ощущений, если ты конечно не извращенец — Продолжайте процедуры, и с вами всё будет в порядке. Ричард, теперь доктор на тебе. Порошок два раза в день, и раствор маленькими глотками каждые пятнадцать минут!

Слова доктора о том, что его диагноз об отравлении мышьяком был ошибочным, и то, что он признал мою правоту, произвели незабываемый эффект на американцев. Мне теперь никто не решался смотреть в глаза, слов извинений я за каких-то пол часа услышал больше, чем когда-либо в жизни! Итан плакал, до сих пор привязанный к своим нарам, и громко молился о том, что бог не дал ему совершить грех убийства невиновного, как будто в писании делается различие на виновных и нет… Короче доктор вёл себя на удивление адекватно, все мои распоряжения выполнял беспрекословно, даже не поинтересовавшись, что за черный порошок ему теперь предстоит глотать, а вот Соверс…

— Гросс! — Соверс был слаб и едва фокусировал свой взгляд на окруживших его людях.

Быстрый переход