|
И в добавок ко всему, как продолжение ночного кошмара, как раз в те дни, когда раненые оставались одни, мстить за свою убитую мать, вернулся медвежонок. Ну как медвежонок? Практически взрослый уже медведь, только не опытный и такой же истощенный, как и первый. Повтори он тот же трюк, что и его покойная мамаша, у парней не было бы шанса. Этот же подранок (потом мы выяснили, что одна пуля Мэусона задела медведя по касательной, а вторая насквозь пробила заднюю лапу, не задев кость, да к тому же на его теле виднелись следы чьих-то зубов) решил добраться до еды через единственный вход в иглу.
Ричард успел схватить винтовку до того, как медведь смог полностью влезть в узкий проход. Преодолевая боль, лыжник выпустил весь магазин в голову хищнику, убив его на повал и тем самым напрочь замуровал себя с Льюисом в снежной тюрьме.
Когда мы с Мэйсоном вернулись, то застали страшную картину. Наполовину ворвавшийся в иглу медведь уже окоченел, напрочь вмерзнув в лед, из иглу не доносилось ни звука, и бросив упряжки, нам пришлось срочно вырезать в снежной стене иглу новое отверстие, чтобы посмотреть, что внутри этого «киндер сюрприза».
Ричард и Льюис лежали в спальных мешках без движения. Ричарду хватило ума, чтобы погасить примус и прострелить потолок иглу из той же самой винтовки, и тем самым спасти себя и раненного напарника от смерти. Иглу не имело ни каких вентиляционных отверстий кроме того самого входа, где лежал медведь, и отравится угарным газом было делом нескольких минут. И всё же медведь помог им выжить. Закупорив отверстие, он почти полностью загерметизировал снежное убежище, и даже без отопления в нем было довольно тепло. Зато не было воды! Не имея возможность топить снег, раненым пришлось туго. Ричард, лежа в спальном мешке, растапливал снег в небольшой железной кружке своим телом.
Толком не отдохнув после нескольких часов сложного пути, нам пришлось снова прилагать неимоверные усилия, чтобы спасти и отогреть товарищей. В этом злополучном лагере, где дважды на нас нападали медведи, нам пришлось провести ещё сутки. Пока я занимался тем, чтобы хоть немного привести в чувство раненых, Мэйсон оттащил и разделал на куски обоих медведей, вволю накормил мясом собак, а оставшееся мясо сложил в наш первый иглу, тем самым организовав дополнительный продовольственный склад, единогласно названный нами: «Два медведя».
В эти же сутки к лагерю пришел и израненный Маньяк, хотя мы его уже похоронили. Ему досталось крепко, медведю всё же удалось поймать шустрого пса и как следует его помять. Рассеченный когтями бок, истерзанная клыками холка, сильные ушибы… Маньяк бился достойно, о чем говорили полученные медведем укусы, и всё же смог спастись. Радость от возвращения любимой собаки немного скрасило моё мрачное настроение, но ненадолго…
Потом был долгий и мучительный путь назад. Льюис был плох, началось воспаление. Нам пришлось ещё дважды устраивать дневки, и чистить его раны. Когда же нам наконец-то удалось добраться до зимовья, все члены похода, даже Мэйсон, на чьи плечи свалилась вся хозяйственная и самая тяжелая работа, был на грани. Но и тут мне не удалось сразу отдохнуть.
Льюис умирал. В походе, при свете керосиновой лампы, в ограниченном пространстве, мне так и не удавалось справится с заражением. У нас оставалась последняя попытка спасти штурмана — провести новую операцию уже в относительно стерильных условиях.
Учась на ветеринара, я никогда не предполагал, что моими пациентами когда-то станут люди. Это совсем другая ответственности и риск, но кроме меня на этом зимовье не было никого, кто мог бы сделать то, что мне сейчас предстояло.
Наш обеденный стол был накрыт чистыми простынями, для обеззараживания инструмента и всего, что было вокруг, в ход пошли запасы спирта и виски, вокруг импровизированной операционной были зажжены все лампы, которые у нас только имелись. Я лично, с помощь Адама и Джо, помыл Льюиса в наскоро растопленной бане, помылся сам, и уже через два часа, покачиваясь от усталости, нацепив на лицо самодельную марлевую повязку и одев медицинский халат покойного Томаса, я приступил к операции. |