Окрыленная этими мыслями я ворвалась в квартиру на Мытной, но не успела снять шубу, как почувствовала любимый до дрожи аромат. После прогулки обоняние обострилось, и я отчетливо ощущала присутствие Гладышева в квартире, хоть это и было по многим причинам невозможно. Одной из таких являлось правило «неночевок». Олег не оставался на ночь и самое позднее уезжал в десять, а сейчас уже одиннадцать. Дело было не в его забубонах, а в проблемах с дочерью, с которой он старался в последнее время проводить больше времени. Однако положительного эффекта не наблюдалось. Гладышев особо не распространялся на данную тему, но я научилась понимать по выражению его лица, что что-то в очередной раз неладно. С каждым разом их отношения становились все хуже. Насколько я могла судить, у девочки трудный возраст начался внезапно и бурно. Олегу приходилось не просто, что в свою очередь беспокоило меня. Мне не хотелось, чтобы в его жизни присутствовали подобные проблемы, но, к сожалению, не в моих силах было оградить его от этого. Я злилась, ужасно злилась на его дочку, и заочно ее невзлюбила, хотя, конечно, это неправильно. Но больше всего эмоций у меня вызывал пофигизм его бывшей жены. Я просто ненавидела эту Леночку и не понимала. Как можно спокойно сидеть в другом городе и радоваться жизни, когда твой ребенок идет по скользкой дорожке? Как можно полагаться на мужчину в вопросах воспитания детей? Когда я начинала думать обо всем этом, вспоминала маму, и моя ярость, боль и ненависть достигали апогея. Не понимаю я таких женщин. Не представляю себя такой матерью.

Но в данный момент меня беспокоило, конечно, не это.

В квартире было темно и абсолютно тихо, вот только ощущения чьего-то присутствия не исчезало. Мне стало вдруг не по себе. Не раздеваясь, на цыпочках я потихонечку пошла на кухню, но не сделав и пары шагов, запнулась о пакеты с тряпьем, которое накупила днем и приехав, бросила в коридоре. Ели как удержавшись на ногах, яростно отпихнула ногой пакеты, и наплевав на осторожность, смачно выругнулась.

-Твоя жадность тебя погубит, -как гром среди ясного неба раздался насмешливый голос Гладышева в темноте. Сказать, что я испугалась –ничего не сказать. Сердце ухнуло вниз, а потом сделало кувырок.

-Господи, это ты! - выдохнула я с облегчением, включая свет. Гладышев на меня даже не посмотрел, откинувшись на спинку стула, вытянул ноги и словно хищник оценивал обстановку, скользя цепким взглядом по неприбранному столу, куче пакетов и разбросанным вещам.

Я нервно сглотнула, чувствуя волнение.

-Я тебя не ждала, -пояснила, как можно беспечнее, натянуто улыбнувшись.

-Да я уж понял, - усмехнулся Олег. Я хотела возмутиться по поводу его, наверняка, гнусных догадок, но Гладышев тяжело вздохнул, и облокотившись на стол, устало потер лицо. И весь пыл отстаивать свою независимость и прочий бред, как-то угас сам по себе. Я только сейчас заметила, как Олег неважно выглядит; бледный, расстроенный и похудевший, отчего лицо приобрело опасное, злое выражение. И мне стало страшно, но не за себя. Я ничего такого не сделала, чтобы волноваться, а вот его состояние меня обеспокоило. Никогда Гладышева еще таким не видела. Было очевидно, что что-то произошло.

-Что случилось?- осторожно спрашиваю, подойдя к нему вплотную. Олег никак не реагирует, погруженный в свои мысли, пока я не присаживаюсь рядом и не касаюсь нежно его щеки. Она холодная, гладкая, как шелк. Скольжу кончиками пальцев, чувствую покалывание и дрожь. Вот так всего лишь с одного касания, с полуоборота завожусь. Схожу с ума от одного лишь присутствия этого мужчины.

Гладышев тяжело вздыхает и обращает взор на меня, отчего сердце ухает куда-то вниз, а по венам, словно горячая лава, бежит кровь.