Нет империи, сгинула, и теперь каждый сам за себя. Промышленник желает получения сверхприбылей, рабочий - участия в делах завода, на котором он работает, солдат намеревается вернуться живым домой, каторжник мечтает о воли, а политик жаждет власти. Десятки политических партий: эсеры, что правые, что левые, меньшевики, большевики, анархисты, кадеты, монархисты, трудовики и националисты. Каждый хочет взобраться на самый верх, и каждый знает, как обустроить Святую Русь, а когда политическая борьба ведется на территории многонационального государства, то это усугубляется еще и давней враждой народов. В общем, с той Россией, которую я всегда знал, наверное, придется распрощаться, поскольку так, как было до отречения царя Николая Второго, уже не будет никогда.

  Слышен перестук колес, вагон чуть покачивается и неспешно идет от Екатеринодара на станцию Тихорецкая, откуда до моей родной станицы Терновской, рукой подать. На душе тоскливо и тяжело. Встал с полки, оправил одежду и посмотрел в окно. В мутном и сером стекле отображается высокий, стройный и несколько истощенный брюнет двадцати пяти лет. Одет в темно-синюю черкеску с серебряными газырями, на поясе кинжал в позолоченных ножнах, на голове низкая черная папаха-кубанка с красным верхом, а на плечах погоны подъесаула. Это я, Константин Георгиевич Черноморец, потомственный казак Кавказского отдела Кубанского Войска, возвращаюсь после ранения домой.

  Снял папаху и почесал косой шрам, пересекающий левую половину головы, след от вражеской пули, полученной в последнем бою. Так случились, что я случайно попался на глаза командиру дивизии, и тот, не долго думая, вручил мне пакет и уже спустя час, с десятком казаков я ехал в отдельный партизанский отряд Лазаря Бичерахова, который находился в Персии. Задание было выполнено, и через две недели мы возвращались обратно в расположение своей дивизии, которую снимали с Кавказского фронта и отправляли вглубь России. Однако если к Бичерахову мой небольшой отряд добрался без потерь, то на обратном пути нас атаковали три десятка курдов. Тогда мы отбились, но в самом конце стычки, по моей голове прошлась эта злосчастная пуля. Так я получил свое первое ранение, и чуть было не погиб.

  Как я тогда выжил, до сих пор не знаю, но когда казаки везли меня в расположение наших частей, начинающих отход по всему фронту, мне привиделся абсолютно седой казак лет пятидесяти в простом потертом чекмене. Казалось, что я сижу посреди пустыни, вокруг никого и ничего, постоянно хочется пить, а голова окровавлена и каждое движение вызывает нестерпимую боль. Вдруг, рядом со мной возникает этот человек и, присев прямо на песок, спрашивает меня:

  - Что, внучок, и твой час пришел?

  - Да, - отвечаю, я ему, хочу встать, а ноги не слушаются.

  - Это ты зря, тебе еще жить и жить.

  - Так, как же жить, когда я умираю?

  - Это ничего, сейчас я тебя подлечу, и смерть отступит, - старик кивает головой, проводит своей рукой по моей голове, и кровь перестает сочиться, а голова уже и не болит.

  - Как это? - удивляюсь я, и тоже провожу руками по голове, потом смотрю на ладони, а они совсем чистые.

  - А вот так, - усмехается этот непонятный седой казак. - Я тебя спасаю, а за это ты должен продолжить службу на благо своего народа и, может быть, помочь ему из той кровавой каши, что сейчас заваривается, с меньшими потерями выбраться.

  - Ну и шутник ты, дедушка. Службу я продолжу, а вот насчет народа, это ты загнул. Я далеко не герой, а ты говоришь про такое дело, которое только богатырям по плечу. Как народу помочь, когда тысячи лучших умов российских, политиков, генералов и ученых, не знают что делать?

  - Ты все поймешь, обещаю, и предназначение свое выполнишь, - этот старик улыбнулся мне доброй улыбкой, и добавил: - Ты просто живи по чести, и иди туда, куда тебя сердце зовет.

  После этих слов седой казак исчез, а я очнулся в госпитале Тифлиса и узнал, что десять дней был без сознания.