- Тебя обидели насмешки моей дочери? - спросил атаман, убоявшись не на шутку.

                    А только тут надо вам, добрые паны, сказать, что не прост был казак Гнат Баштовенко. Ох, не прост! Силой обладал он чрезвычайною, ибо с мальства был воспитан сичевым дидом Довгим – знатным в свое время характерником и чаклуном. От дида Довгого набрался Гнат мудрости и силы, да такой, что свово наставника превзошел. Сказывали казаки, многое умел Гнат. Довольно вам сказать, панове, что столь учен был казак в ремесле воинском, что пулю свинцову рукой ловил. А сабли там каки, аль стрелы и дроты ногайски – навкруги своей сотни направлял. Так что, ни одна казаков не чипляла…

                   Вот потому и испугался старый батько Настасьин, что немало наслышан был о Гнатовом умении…

                   А Гнат тихо так ему отвечает:

                   - Она ещё пожалеет об этом. Прощай же!

                   Вскочил казак на коня, не коснувшись стремени, и умчался, снежну пыль подняв за собою…

                    На другое утро, едва только багряный край солнца саблею вострой полоснул по водам Днипра, вызолотив искорками середку речки, не сковану льдами крепкими, Гнат вышел из своей хаты и принялся что-то лепить из снега. Он трудился долго, и когда кончил, посеред двора недвижно стояла фигура казака, одетого как подобает молодому воину. Гнат долго и пристально глядел в лицо снежного истукана, нашептывая что-то потихоньку, потом медленно произнес:

                   - Слухай же меня и помни! Ты славный казак из Кальмиусской паланки. Твоё имя - Тарас. Но народился ты далеко-далеко на севере, в Нова-Городе, где лёд и снег долго не тають. Сердце у тебя изо льда, оно не знает любви и жалости.

                   - Да, я понял, батьку, - произнес оживший Тарас и широко распахнул встречь солнцу очи, цвета полевого василька - цветка.

                   - Я отвезу тебя в курень, где живёт дивчина, имя которой – Краса Ненаглядная. Ты возьмешь её в жёны.

                   - Я сделаю все, как ты велел, батьку! - отозвался человек из снега.

                   И оба тут же пустилися в путь-дорогу. К вечеру они спрыгнули с коней около база атаманского.

                   - Ступай, Тарасику, - тихо приказал Гнат.

                   - Я исполню твою волю, - поклонился отцу Тарас.

                   Едва он вошёл в горницу, все взоры тут же обратилися к нему.

                   - Вот же он! - шепнула Настасья отцу.