Девица, столь походившая на венецианку М. М., была, разумеется, хороша собой, Казанове стало ее жалко, и он пообещал подумать, как ей помочь. В конце концов они договорились, что на следующий день он вновь придет к ней в это же время. Уходя, итальянец спросил, где ночует ее спутница, и как ей удалось настолько усыпить внимание бдительной монахини, что они вот уже целый час беседуют совершенно беспрепятственно. Девица ответила, что для таких случаев у нее было припасено снотворное, кое она и дала сегодня своему церберу.

Вернувшись в гостиницу и укладываясь в кровать, Казанова, вспоминая поцелуи, которыми он при прощании обменялся с незадачливой послушницей, твердо решил познакомиться с ней поближе, дабы убедиться, что его новая знакомая хороша не только лицом, но и телом. Загадочное сходство француженки с некогда дорогой его сердцу М. М. притягивало его к ней как магнитом.

На следующий день Казанова, окрыленный новой любовью, выиграл больше тысячи луидоров, удачно избежал свидания с мадам З., влюбившейся в него за карточным столом, и к девяти часам направился к своей послушнице. На этот раз лезть в окно ему не пришлось: крестьянка впустила его в дом, и он по лестнице поднялся на второй этаж. Он застал свою знакомку в страшном беспокойстве: спутница ее, коей накануне вечером дано было снотворное, до сих пор не проснулась. Обладавший обширными медицинскими познаниями Казанова понял, что неопытная француженка дала своей спутнице слишком большую дозу снотворного, и предложил вызвать врача, дабы тот попытался привести ее в чувство. Девица отказалась из страха, что либо врач, либо проснувшаяся монахиня обвинят ее в попытке отравления. Тогда Казанова попросил разрешения самому взглянуть на спящую и быстро убедился, что врач ей уже не поможет: сон монашенки мог перейти только в смерть. Философски настроенный Соблазнитель уговорил девицу не звать к провожатой своей священника, пока та окончательно не отдаст Богу душу. Когда же это случится, она пригласит священника и, сокрушаясь и рыдая, поведает ему о внезапной смерти своей спутницы. Священник же наверняка примется утешать ее и не станет внимательно приглядываться к усопшей.

— Да, но ведь мне придется отписать о случившемся матери-настоятельнице, и та наверняка пришлет мне новую провожатую, а может быть, даже двух, — промолвила монахиня.

— Согласен, однако пока письмо дойдет до нее, пока посланные к вам монахини доберутся до Экса, пройдет никак не менее недели, а за это время вы наверняка успеете родить. Так что сами видите, сударыня, несчастье это пойдет вам на пользу. Вы же знаете: все, что Бог ни делает — все к лучшему, — утешал женщину Казанова.

Услышав столь циничные доводы, несчастная послушница расплакалась и потеряла сознание. Призвав на помощь хозяйку дома, Соблазнитель снял с девицы чепец и вуаль и, растирая ей виски уксусом, убедился, что, в отличие от светловолосой М. М. — венецианки, М. М. — француженка обладала роскошной черной шевелюрой и угольно-черными глазами, кои после растираний она открыла довольно быстро. Вручив крестьянке десять луидоров и заслужив ее великую благодарность, Казанова простился с монахиней, пообещав прийти завтра. На прощание же он дал ей понюхать табаку, от которого та начала чихать так, что все тело ее содрогалось.