Сначала он забрал из тайника деньги. Их было много: полный туристский рюкзак, обычно вмещающий в себя продукты питания, посуду, одежду, одеяло, предметы личной гигиены, аптечку да еще мало ли чего. Потом, проверяясь, нет ли за ним слежки, отправился на автобусную остановку, доехал до Слободской улицы, прошел в самый ее конец, открыл ничейный сарай и завел «Москвич». Прибежал однорукий Михеич, Филоненко-Раскатов помахал ему рукой: все, мол, в порядке – и выехал из сарая.

Из города решил выезжать по Оренбургскому тракту. По нему, в отличие от старого Сибирского тракта и Горьковского шоссе, проходил самый слабый поток машин. Когда выехал на тракт, немного успокоился, расслабился, и как в наказание за снижение внимания и собранности, недалеко от танкового училища показался милицейский пост. На середину дороги выбежал сержант и стал подавать знаки остановиться. Но Гена Филоненко лишь прибавил скорость. И сержант едва успел отскочить, иначе «Москвич» сбил бы его. Оглянувшись, Геннадий увидел, что сержант и его напарник садятся на мотоцикл, чтобы начать преследование.

Дорога оставляла желать лучшего, поэтому оторваться далеко от преследователей на «Москвиче» всего-то в двадцать три лошадиных силы не получалось. Уже проехав Архиерейский лес, Филоненко понял, что милиционеры на мотоцикле от него не отвяжутся, и решил освободиться от преследователей самым кардинальным способом.

Вскоре по обе стороны от тракта потянулся перелесок с частыми кустами. Встречных машин не было. Филоненко-Раскатов остановил «Москвич», открыл дверцу со стороны водителя, а сам перешел обочину и спрятался в придорожных кустах. Затем послышалось мотоциклетное тарахтение. Оно приближалось, и наконец милиционеры подъехали к машине и остановились метрах в десяти от нее.

– Давай, ты справа, а я слева, – услышал Геннадий голос одного из милиционеров и приготовился осуществить задуманное.

Милиционеры тем временем стали обходить «Москвич» с двух сторон. Потом один подошел к машине со стороны открытой водительской дверцы и заглянул в салон.

– Пусто! – крикнул он своему напарнику и выпрямился.

В это время из-за придорожных кустов прозвучал выстрел, и сержант, что стоял возле раскрытой водительской двери, упал с пробитой головой. Его напарник кинулся было к нему и тоже был сражен метким выстрелом в голову. Он еще дышал, когда Геннадий Филоненко вышел из кустов, подошел к нему и выстрелил прямо в сердце.

Трупы милиционеров оттащил в кусты, чтобы их не было видно с дороги. Потом завел мотоцикл (их в разведшколе абвера учили вождению любого вида транспорта), сел на него и съехал в перелесок, где забросал мотоцикл сухими ветками. Потом вернулся, завел «Москвич» и поехал по тракту дальше.

Милицейскую «Победу» он заметил километров через двадцать, когда проехал какую-то безымянную деревеньку и по правую руку начался настоящий густой лес. Что эта «Победа» именно по его душу, понял сразу. Конечно, прибавил скорость. Но что такое двадцать три лошадиные силы «Москвича» и восемьдесят километров в час, которые по этой дороге «Москвичу» никогда не развить, против пятидесяти лошадей и предельной скорости в сто пять километров у новенькой «Победы»? Да просто пшик! Это как пищаль против пулемета Дегтярева. «Победа» стала быстро нагонять «Москвич». Зря, похоже, он затеял разборку с милиционерами, что были на мотоцикле. Ехали бы и ехали за ним, потихоньку отставая. Только время попросту потерял. Вот его и догнали…

Выстрелы он услышал, когда «Победа» приблизилась к «Москвичу» метров на тридцать.