– Спасибо, – поблагодарил Петр Ильич. – А нельзя вас попросить еще об одном одолжении: мой друг в первый раз в цирке, так что нельзя ли нам пройти за кулисы. Ты ведь хотел бы, Павел? Когда еще тебе доведется увидеть цирк и изнутри.

– Конечно! – изобразил воодушевление Машков, которому на самом деле вовсе не хотелось бродить по вонючему нутру цирка, запахи из которого ухитрялись проникать даже в фойе.

Они прошли в сопровождении помощника администратора по кругу помещений, расположенных под бетонными амфитеатрами зрительских трибун, осматривая тесные клетки с животными, которые выглядели совсем не так внушительно, как на арене, встречая любопытные взгляды разминающихся перед началом представления артистов. Петр Ильич шел, вдыхая родные ароматы, и с ностальгической грустью вглядывался в лица иноземных циркачей, мечтая встретить среди них хоть одно знакомое по прошлой жизни лицо. Но тщетно: все они были намного моложе его… Он скосил взгляд на Машкова, и с сожалением заметил на его лице скуку.

– Ну вот, дальше нельзя, – указал проводник на канат, натянутый поперек прохода. – Там расположились китайцы, а они оберегают свои секреты и никого не пускают.

– Ладно, спасибо, – сказал Пал Палыч. – Пойдемте в ложу, а то еще начнут без нас… А это кто такой? – спросил вдруг он, и Петр Ильич с удивлением заметил оживление на его лице.

Он посмотрел на предмет любопытства Машкова. Это была афиша с изображением яркого пламени, из которого возникало лицо какого-то индуса в чалме, вынимающего из полуоткрытого рта с белоснежными зубами, как из ножен, сверкающий меч. На афише было написано что-то по-индийски.

– О! Это Сомнат Сингх – просто волшебник из Индии. Он такие штуки выделывает с мечами и огнем… Да вы сами увидите его во втором отделении. Лауреат, между прочим.

Что-то знакомое Петру Ильичу угадывалось в чертах смуглого лица, обрамленного густой черной бородой. Он повернулся и увидел, что Машков тоже не без интереса вглядывается в них, но, перехватив взгляд друга, вдруг отвернулся. В этот момент зазвенел первый звонок, и они поспешили в ложу.

Представление было замечательным. Козырев, как специалист, смотрел не отрываясь все номера. Знал, что стоит за той внешней легкостью, с какой они выполнялись, и дивился, как далеко вперед ушли современные артисты.

– Вот здорово работают ребята! – восхищенно прокричал он в ухо соседу во время очередного шквала аплодисментов. – Это же как в спорте, все выше, быстрее и сильнее!

– Это ты о допинге? – с ехидством спросил равнодушный Машков.

– А ну тебя! – махнул рукой Петр Ильич. – Вот отсюда бы взять в нашу программу кого-нибудь, хоть этих китаяночек с тарелочками, вместо наших старперов, которых Томка наберет. Народ бы валом повалил…

– От столов – к эстраде. И еще раздеть их донага. То-то бы ты порадовался, что никто не играет. Давай-давай, откроем цирк у себя, – охладил его пыл Пал Палыч.

Совпали их настроения, только когда на арене появился тот самый загадочный индус. Он и появился-то необычно – не из кулис, а из-под купола цирка на невидимых нитях из углеволокна, подобно Копперфильду. Едва он опустился на опилки арены, из его рта вырвался огромный язык пламени, от которого он поджег два факела и стал водить ими по обнаженной коже своего торса. Тут же униформисты вынесли на арену реквизит, и следом появилась молодая красавица индианка, ассистентка факира.

Они наклонно установили два деревянных столба на растяжках, соединив их канатом на высоте трех метров. Помощница встала рядом с одним из столбов спиной к выходу на арену, а Сомнат Сингх взял со столика несколько явно тяжелых металлических колец и, против ожидания зрителей, не стал ими жонглировать, а начал метать одно за другим в столб.