Иван Давыдович уже лыбился на пороге, из-за его спины выглядывала Катя с ворохом бумаг.

– Это распечатка непрерывностей за неделю. Вы просили. И сводка по выигрышам, Петр Ильич. – Катя светилась чистотой и непорочностью. – Иван Давыдович, чайку?.. У меня молодой грузинский… Редкое лакомство. Вам, как ценителю, понравится. – Катя, как будто забывшись, стала облизывать верхнюю губу.

– Детка, – голос Макарова приобрел масленый оттенок, – дай мне свою лапку.

Катя смущенно протянула пухленькую бархатную ручку.

– Из этих ладошек я готов принять даже цикуту. Конечно, буду. Да и Петр Ильич не откажется. Повезло, тебе, Петр Ильич. Такая краля, не то что моя мымра – как пес цепной на всех кидается. Но что поделаешь, друг дорогой. У каждого додика своя методика. Старую собаку добрый хозяин на улицу никогда не выгонит. – При этих словах Макаров по-хозяйски потрепал Катю по упругой попке.

Это был пожилой, седовласый человек, смотревший на мир всегда полуприкрытыми черепашьими веками глазами. Мимо этих глаз ничто не проходило незамеченным. Об этом знали все, кому приходилось с ним работать. Макаров был в курсе всего: сколько на складе колбасы, кто с кем спит, кто что пьет, кто кого и куда послал. Из него сыпались анекдоты и сплетни, как из рога изобилия. Сейчас он был сосредоточен.

Проводив божественную фигурку Кати профессиональным взглядом снизу вверх, Иван Давыдович подождал, пока закроется дверь, и, повернувшись к Козыреву, взял с места в карьер:

– В той или иной степени, знаешь, Петр Ильич, фасад – он везде фасад. А что за забором? Поди разберись. Могу сказать определенно одно: наши женщины дадут фору любому казино Москвы.

Козырев с интересом посмотрел на своего помощника и, подумав, спросил:

– И что же в них такого особенного? И что ты вкладываешь в понятие «наши женщины»?

– О! Это большой разговор. Но мне уж, как старому ловеласу, ты можешь довериться. – Макаров выдержал паузу и самодовольно продолжил: – Есть женщины трех типов. Первый в расчет не идет – это верные жены типа моей Людмилы. Второй – это натуральные шлюхи. Их за версту видать. И, наконец, то, что я пою. Знаешь, это не проститутки, это больше. Это как бы… Представь, что культура Древней Греции не умерла. Она здесь, сейчас, именно здесь и сейчас. – Он воодушевленно ткнул пальцем в ковер. – Богини, гетеры, очаровательные Ирочки и Танечки, наши рафинированные девушки из хороших домов, с хорошими доходами и связями… Чем не Эллада? И их влечет, как ночных мотыльков, на свет нашего казино. Ты понимаешь, что им не нужны деньги, что ими движет нечто иное, забытое, невосполнимое. Они хотят просто жить красиво. А это запретить невозможно. Ты ведь был в Европе, в Америках. Ведь с ходу не отличить куртизанку высокого полета от молодой леди…

Эту мысль Козырев уже где-то слышал.

– И вот открывается в Москве такое заведение, где отдыхает бомонд. Это не какие-нибудь зарвавшиеся неофиты, это цвет нации. Я, конечно, утрирую, но ты понимаешь, что такая модель имеет право на жизнь. Они ведь в это верят. И летят, летят, летят… Вот и складывается такая ситуевина, понимаешь. – Он спародировал известную интонацию.

– И с чем ты это связываешь, Иван Давыдович?

– Я это связываю с уровнем заведения. Посуди сам, у нас самые солидные клиенты, у нас казино, где, кстати, на сегодняшний день самые высокие выигрыши.