Девятихвостый даже не подумал одернуть Шерана. Он понимал, что творилось в душе Ворона. Не хватило бы всей выпивки Пределов, чтобы заглушить ту горечь, что скопилась внутри них.

К тому же Лиан взял в аренду весь этот постоялый двор на главной дороге. Хозяин лишь приходил к концу каждый недели, робко глядя себе под ноги и тихим голосом рассказывая о тех бесчинствах, которые устроили Вороны. А Девятихвостый только молчаливо бросал на пол несколько империалов.

Разговоры о деньгах утомляли Лиана. Как Ворон-Хавильдар, выше его был лишь главный Ворон — сам Витий Керай Кулен Первый, Девятихвостый получал много больше, чем мог потратить. Правда, теперь он всерьез задумался, так ли будет всегда? Что станет с ним после очередного провала?

Сначала он упустил старика с мальчишкой-убийцей в Сотрете, а после потерпел поражение в Пустоши. Да, возможно стоило усилить отряд, вряд ли Хавильдары Иргис и Брумис, патрулирующие Пределы, отказали бы ему. Однако на это требовалось время. А тот самый егерь, пусть душа его горит под стопами Инрада, настаивал, что знает, где будет убийца. И медлить было нельзя.

Что теперь? Мрачные фантазии рисовали Лиану возможные кары. Среди самых предпочтительных вариантов — ему выведут часть пера над бровью и понизят до обычного Ворона. Пройдет год, другой, этот случай постепенно зарастет быльем, а новые победы Девятихвостого затмят прошлую промашку.

Но что, если его отправят в отставку? Кинут в виде подачки кусок каменистой замерзшей земли на севере, назначат оскорбительное низкое жалованье из казны. И все амиста до конца жизни станут называть его за глаза не Лианом Девятихвостым, а Лианом Неудачником.

Чем больше проходило дней, тем ощутимее терзался Хавильдар. Письмо, напоминающее подробный отчет с оправданиями, остался без ответа. А ведь Витий Керай Кулен Первый всегда благоволил Лиану. Девятихвостому даже дозволялось беспокоить Императора без соблюдения всяких церемониальностей. Потому что Лиан никогда не тревожил главного Ворона по пустякам. Хавильдар даже надеялся (и небезосновательно), что когда-нибудь наденет себе на грудь красный камень и станет джало. Оттого молчание Керая давалось Девятихвостому еще тяжелее.

— Господин, — открылась дверь без стука и внутрь проскользнула одна из девиц легкого поведения.

Лиан поморщился. Шлюхи здесь были так себе, не чета пышным девкам Ближних Земель или утонченным особам Конструкта. С последними даже интересно было поговорить.

— Поди прочь, — бросил он ей.

— Господин, я принесла хорошего вина. Не того пойла, что дает вам хозяин, а настоящего миелского портвейна.

Лиан Девятихвостый хотел было разразиться бранью, да остановился. Нечто в этой шлюхе показалось ему примечательным. Не внешность, конечно. Разве могло привлекать это грубое широкое лицо с маленькими глазками? Могла ли манить крохотная грудь и бляшки жира на ляжках? Однако каждый взгляд, каждое движение завораживали. В незнакомке таилось нечто притягательное. То, что тупые мужланы здешних земель называли «женским очарованием».

Шлюха поставила кувшин на стол и широко улыбнулась, проведя мягкой рукой по щетинистому лицу Хавильдара. Она скинула плотный дорожный плащ с пелериной, оставшись в длинном платье простого покроя с открытыми плечами. Лиан усмехнулся в ответ, откинувшись на кровати и призывно поманив незнакомку.

— Ты нездешняя. Я не видел тебя прежде. Рольд уже начал водить сюда местных шлюх по третьему кругу.

— Рольд это тот грустный хозяин? — девица тряхнула головой и ее каштановые волосы рассыпались по пухлым плечам. — Мне кажется, ему не совсем по нраву присутствие ваших братьев.

Лиан не заметил, что незнакомка не ответила на вопрос. Как не обратил внимание и на то, что та назвала Воронов его братьями. Девятихвостый был заворожен девицей, которая вела себя непосредственно и раскрепощенно, будто это Хавильдар пришел к ней на потеху, а не наоборот.