— Не сделает, — согласился Ерикан, поднимаясь на ноги. При этом учитель не опирался на колени, как сама же Одаренная, будто те четыреста лет, о которых он сказал ей, были ироничной выдумкой. — Кехо с двумя кольцами. Давно ты стал егерем, сынок?

— Это мой второй выход в Пустошь, — оборотня начало заметно потряхивать, точно он собирался вот-вот отдать богине душу. — На заставе надо мной все издевались. Говорили, что мне никогда не стать настоящим охотником.

— И что же случилось? — поинтересовался наставник.

— Я заблудился. Несколько дней не ел. А потом вышел сюда, — стучал зубами незадачливый егерь. — Возле этой…

— Ямы, — подсказал Ерикан.

— Ямы, — согласился оборотень, — лежала раненая росомаха. Я решил, что это мой шанс. Попытался схватить ее и… что-то утянуло меня вниз. А когда я пришел в себя, то стал таким.

Юти повидала многое в свои тринадцать лет. Но никогда прежде она не видела мужские слезы. В Пределах ни воин, ни караванщик, ни охотник, ни пастух не могли позволить себе плакать. Слезы — недопустимая эмоция, которая сравнима с запахом крови для хищника. Если ты плачешь, значит, ты слабый. И любой, кто хоть немного сильнее тебя, сможет обидеть и самоутвердиться за твой счет. Сама Юти презирала себя каждый раз, когда позволяла этой слабости взять над собой верх.

Но молодой мужчина, полный сил, о чем свидетельствовало его гибкое тело, рослый, с крепким черным волосом, плакал, как маленький испуганный мальчишка. Юти скривила губы и окончательно опустила копье. Ерикан говорил, что сильнее тебя может сделать лишь схватка с достойным противником, а не слабым сопляком.

— Он сейчас замерзнет, — сказал Ерикан.

— И что? — пожала плечами Юти. — Мне ему свою одежду отдать?

Была ли недовольна девочка? Одаренная считала, что это чертовски неверное слово, чтобы выразить все те эмоции, которые обуревали ее. Она шла сюда, чтобы убить монстра, получить кольцо, стать мастером. А не стоять и смотреть, как здоровый рослый мужик размазывает сопли замерзшими пальцами с синими от холода ногтями, да чтоб к нему Инрад прикоснулся!

Гримаса отвращения легла тяжелой тенью на лицо Юти. Ей было противно даже убивать оборотня.

— Пожалуйста, пощадите меня, — шептал тот бескровными губами. — За все время я не убил ни одного человека.

— Лидс говорил только про зверей, — повернулся к девочке Ерикан, — про людей и вправду ничего сказано не было.

— И что, отпустить его на все четыре стороны? — брови Юти сдвинулись, образуя подобие лесенки. Девочка злилась все больше, в первую очередь, наверное, оттого, что сама не знала, как ей поступить. — Он оборотень. Ты сам сказал.

— Даже в зверином состоянии я контролирую себя, — поспешил добавить оборотень. — Сложно было лишь вначале. Если позволите…

Он не дождался ответа и стал оборачиваться. Медленно, чтобы не испугать тех, кто мог его убить. Юти же с интересом смотрела на густую шерсть, которая неторопливо покрыла все тело, кинжально острые когти и… вполне человеческое лицо. Бывший егерь действительно умел контролировать свою трансформацию. Меньше чем через минуту, треща стянутыми травяными силками, перед одаренной лежала огромная росомаха с человеческим обликом.

— Я контролирую себя, — повторил оборотень. — Я сделаю все, что вы потребуете. Только не убивайте меня.

Юти скривилась, еще плачущих росомах ей не хватало. И вдруг поняла, что несмотря на внушительные когти, которые с легкостью могли бы снести ей голову, не испытывала боязни к этому существу.