– Конечно, вы можете подыскать репетитора для девочки. И сократить свой рабочий день, ведь вы на государственной службе. Вот только, – тут на лице педагога появилась озабоченность, – мы обычно не… А что скажет по этому поводу ваш партнер? Я допускаю, что он у вас есть, поскольку, понимаете, иначе… Разделяет он ваши планы? Нам очень важно это знать!

Ильдирим похолодела. Обругала себя за глупость – ведь она даже не рассчитывала услышать такой вопрос. Кто бы мог догадаться, что привлекательная тридцатилетняя брюнетка из существ мужского рода общалась только с пылесосом?

– Ну да, – отчаянно солгала она, – он знает, разумеется, ведь его это тоже касается… конечно, он поддерживает меня. Так что с ним нет проблем. Он тоже привязался к девочке…

– Вы состоите в браке?

– Нет… – Перед чиновницей внезапно предстала девочка в великоватых джинсах, в слишком тяжелой куртке, с космами, как у ведьмы, обрамляющими хитрое лицо: я маленькая Бахар, мне пора домой, надо еще искупаться перед сном. – То есть мы собираемся, то есть он не может, сначала ему надо… но скоро…

– Мужчины все одинаковы, – авторитетно заявила Краффт. – Но мне требуется заполнить графу. Итак, как же зовут благородного рыцаря? – Демонстрируя полное понимание и все‑таки с легкой примесью лукавства, Краффт взялась за шариковую ручку. – Чтобы мы могли побеседовать и с ним.

– Иоганнес Тойер, – сказала Ильдирим и услышала, как громко застучало ее сердце. – Старший гаупткомиссар криминальной полиции. Адрес…

– Ну, адрес‑то у нас имеется, – кивнула чиновница. – Берггеймер‑штрассе…

– Да. – Ильдирим готова была умереть на месте. – Верно, адрес у вас уже есть. Мой адрес. Логично.

Чуть позже, когда она шла назад по Нижней улице, ее шаг был уже не таким стремительным. Колени у нее дрожали.

Она солгала. Назвала своим женихом старого толстого полицейского; с тем же успехом она могла бы утверждать, что ее отец с матерью финны по национальности. Она невольно покосилась на кончик своего смуглого носа; окружающее расплылось. Что теперь скажет подруга Тойера? Это заботило ее не меньше, чем реакция самого Тойера, этого пожилого чудака, – предвидеть ее было практически невозможно. Хорнунг ей нравилась, она не из тех, кто цепляется за молодость, лишь бы мужчины лежали у ее ног.

В этот момент на булыжную мостовую прямо у острых носков ее сапожек с глухим стуком грохнулся какой‑то мужик.

– Все нормально, – донесся снизу его голос, – ничего особенного. Ничего страшного, я просто споткнулся. Всего наилучшего. – Это был комиссар Хафнер. Он с трудом выпрямился, не забыв поднять выпавшую из кармана пачку «Ревал», а одну сигарету даже ухитрился молниеносно прикурить. – Ах, господи, Ильдирим! Как дела?

Если его и смутила их встреча, то он не показывал вида.

– Хорошо, – ответила Ильдирим. – А у самого‑то как?

– Ах, ничего. – Пьяный комиссар с трудом выпрямился. – С утра что‑то приболел и позвонил на службу, что не приду. Впрочем, все это сейчас абсолютно неважно. – Свою расплывчатую фразу он подкрепил жестом – обвел руками множество окрестных пивных, словно хотел объять необъятное.

– Неважно? – растерянно повторила Ильдирим.

– Законно, – поправился Хафнер. – Я хотел сказать – законно. Потому что я уже сообщил, что поправился, но сейчас кончается рабочий день. Вот мы и празднуем это дело. Потому что конец работы.