– Тогда чем займемся?

И невольно покраснела – слишком двусмысленно это прозвучало.

– Пришло мне тут на ум кое-что романтичное, – ответил парень.

Они вошли в подъезд и стали подниматься по ступеням. Эта жилая многоэтажка притаилась как раз между двумя деловыми центрами на самом оживленном перекрестке. В подъезде стояла тишина, поэтому молодые люди старались не производить лишнего шума.

– Сюда. – Открыв неприметную дверцу, Витя помог девушке залезть на чердак.

Они прошли в темноте к еще одной двери, открыли ее и оказались на крыше.

– Я давно приметил это место. – Парень подвел ее к высокой стене. – Смотри. Это пространство хорошо просматривается с двух сторон: с севера и с запада. Каждый, кто будет останавливаться на светофоре, увидит то, что будет здесь нарисовано.

– А что здесь будет? – оглядевшись по сторонам и затем уставившись на стену, поинтересовалась Джема. От восторга у нее захватывало дух.

– А здесь будет то, что ты захочешь. – Виктор снял с плеч рюкзак и открыл его. Внутри лежало несколько баллончиков с краской. – Заказывай!

Джема вскинула голову, пытаясь поймать его взгляд в отсветах ночных огней. Виктор застыл, наблюдая, как лиловые и желтые блики от уличных вывесок с соседнего здания играли в ее локонах, тонко пахнущих соленым морем. Ее кудряшки плавно покачивались на ветру, касаясь скул и щек, а девушка и не думала прятать их за уши.

– Нарисуй мне счастье! – попросила она.

– Легко!

Парень поднял платок с шеи на лицо, надел перчатки, достал всё необходимое и приступил к работе. Джема надела капюшон на голову. Теперь ей приходилось одновременно и стоять на стреме, и наблюдать за созданием граффити.

Сначала она не понимала, что пытается изобразить Виктор, его задумку, но, когда на стене стали понемногу вырисовываться очертания, девушка застыла в восхищении.

Витя перемещался, то приседая, то поднимаясь. Иногда казалось, что он мечется, не зная, как лучше нанести контур, но очень скоро стало понятно: общую картину он держал в голове. Каждое его движение, каждый штрих были выверены до сантиметра. Картина росла в объеме, четко попадая в реалистичные пропорции.

За контуром последовала заливка, и в ней игра цвета была просто потрясающей. Когда парень стал добавлять тонкие линии и короткие штрихи светлой краской, у граффити появился объем. Виктор неустанно двигался, работал сосредоточенно, а изображение на полотне становилось всё более осязаемым. Оно оживало.

– Вау! – восторженно прошептала Джема.

Обломки старой штукатурки обнажали стену. Из этой стены кое-где были выбиты и еле держались потертые кирпичики, от которых в разные стороны расходились упрямые кривые трещины. Кирпичи проваливались вглубь и падали, уводя внимание смотрящего за собой. Они манили в темноту вслед за бумажным самолетиком, летящим туда по велению ветра.

Вот что он нарисовал.

– Вау! – повторила она, наблюдая, как Витя продолжает работу над деталями.

Джема не понимала, почему самолетик тянуло туда, в пустоту? Что он искал там? И почему ему не страшно было лететь в неизвестность?

А потом в самом центре этого темного пролома вдруг забрезжил свет. Рассветные лучи растеклись по сонному небу, жидким золотом растворились в теплом море и направились к берегу, блестящему от белизны песка.

Могучие камни встречали набегающие на них волны с молчаливым величием, а ветви деревьев, склонившиеся к самой кромке воды, приветственно шелестели густой листвой.

Это был рай.

Их собственный. Такой далекий, невозможный, тихий. То место, где никто бы их не нашел. Где никто не пытался бы разлучить. Тот далекий, божественный уголок, куда вели чувства, ставшие бумажными самолетиками в душном воздухе безликого города.