Вот что он нарисовал.

43

Они возвращались домой молча. Мотоцикл летел на бешеной скорости, но рассвет все равно оказался быстрее. Джема обнимала своего отчаянного и смелого художника и улыбалась. Теперь она больше боялась нового расставания, чем быть пойманной родителями.

Байк ворвался в тишину пригорода диким ревом. Виктор сбросил газ и позволил ветру их обогнать. Они остановились возле одного из домов, бросили транспортное средство и помчались дальше по улице. Прощальный поцелуй вышел горячим, но торопливым. Ррраз – и парень перебросил свою самую ценную ношу через забор.

Сердце колотилось от переживаний, но выбора не было. Он не мог идти за ней, не мог войти в этот дом. Они оба всё понимали, и от этого становилось еще больнее. Витя приложил ладонь к забору – буквально на мгновение. Опустил руку и пошел по улице, накинув капюшон. В такой час все соседи спали, но мало ли – осторожность никогда не была лишней.

Джема соскользнула на траву и прислушалась. Вздрогнула от капель росы, упавших на ладонь. Утренний ветер всполошил птиц, налетел, принося с моря прохладу и сырость, дерзко взметнул ее волосы.

Девушка поежилась и начала торопливо пробираться к дому.

– Быстрее! – Толик открыл ей дверь.

Она юркнула в каморку.

– Твой отец не спал. Бессонница. Не дай бог, шатается где-то по дому.

И точно – Джема обнаружила его сидящим в гостиной. Замерла, не зная, как поступить, и вдруг услышала храп. «Спит».

Стараясь ступать бесшумно, она прокралась вверх по лестнице и прошмыгнула в свою комнату. Быстро содрала с себя одежду и улеглась под одеяло.

Всё – можно выдохнуть!

Воздух раздирал горло на каждом вдохе, по телу бежали мурашки. Она отдала бы тысячу скучных дней в обмен на такую ночь. Джема закрыла глаза и обняла подушку. Лучше бы она сейчас стояла посреди горной дороги и слушала в темноте шепот моря. Впитывала бы тепло тела Виктора, прижимающегося к ее мягкой коже и нежно целующего в шею.

Да, они были разными даже в элементарных вещах. Начиная от внешности и заканчивая воспитанием. Она ела деликатесы, он – макароны, она учила этикет, а он выживал в жестоких условиях улицы и каждый день отстаивал свое право на существование. Но разве это значило хоть что-то, если Джема ощущала, что они были созданы друг для друга? Нет.

А значит, всем остальным тоже придется смириться с тем, что они теперь вместе.

Автомобиль остановился на перекрестке, и Джема открыла окно. Она с восторгом разглядывала картину, которая красовалась на крыше здания. С этой точки, как и говорил Витя, оно казалось огромным экраном в другой мир. Рисунок поражал красотой, завораживал яркостью красок. Еще бы, они не один час провели на самой высокой точке этой многоэтажки, и Джема чуть было не опоздала домой.

– Кто не умеет на холсте, тот рисует на стенах! – фыркнула Роза, заметив граффити. – Испоганили все здания! Отморозки!

Джема улыбнулась.

Никакие слова не могли испортить ей настроения. К тому же прохожие и люди в соседнем ряду машин тоже с восторгом разглядывали рисунок Вити. Они показывали на него пальцами, удивленно охали и улыбались. Одна девушка, забыв, что собиралась переходить через улицу, снимала граффити на телефон.

– Правильно твой отец говорит, нужно отрубать им руки за эту мерзость! Кто теперь должен отмывать эту стену? Кто должен перекрашивать? Это же всё деньги: купить краску, нанять рабочих! И всё из-за чего? Из-за того, что каким-то бездельникам нечем заняться! Из-за того, что они испортили вид города своими каракулями!

– А мне нравится, – с достоинством сказала Джема, – серому, скучному зданию очень идет эта обновка.