Но что тогда?..

Переданный по телефону пароль обязывал Волкова находиться в день звонка от девяти до половины десятого вечера у входа в небольшой театр «Ричард», расположенный в трехстах метрах от Трафальгар-сквер. В случае технической невозможности Стас должен был выйти на встречу в то же самое время ровно через сутки.

У Стаса не было ни рации или каких-нибудь иных возможностей МГНОВЕННОГО выхода на связь с Центром. К концу семидесятых годов ведущие разведки мира почти полностью перешли на тайники, пользование которыми, если неукоснительно следовать инструкциям, практически исключало провал. Конечно же, у Волкова, как, впрочем, и у всех резидентов ГРУ, была возможность самостоятельного выхода на Центр. Однако то была непростая процедура, которая, в зависимости от обстоятельств, занимала от двух до четырех дней. Стас понимал, что времени связаться с руководством, выяснить, что же происходит, и получить соответствующие инструкции, у него нет. Следовательно, ему было необходимо принять самостоятельное решение. Но какое? Он понимал, что, если будет действовать по инструкции, переждет какое-то время на конспиративной квартире, а потом, под чужим именем, скроется из страны (в его распоряжении было несколько подобных вариантов), служебных претензий к его действиям со стороны руководства ГРУ не будет. В конце концов, главная задача любого нелегала — не попасть в руки контрразведки противника. С другой стороны, подобное решение означало бы безоговорочный конец его карьеры профессионального нелегала. Даже самому себе Стас не хотел признаваться, что давно уже органически принял этот образ жизни и просто не представляет себе другой. Именно сейчас, испытывая острую нехватку времени и колоссальное внутреннее напряжение, Волков понял, почему тогда, четырнадцать лет назад, седовласый генерал-майор остановил на нем свой выбор: работа «крота», как предполагал опытный военный разведчик, в итоге заменила Стасу все, что составляет суть жизни любого ОБЫЧНОГО человека, — отца и мать, любимую женщину и детей, круг близких товарищей и привычную среду обитания…

Поднявшись наконец со стула, на котором просидел в нелегких раздумьях несколько часов, Стас направился во вторую комнату, служившую ему одновременно спальней и кабинетом. Присев на корточки перед широкой двуспальной кроватью, Волков вытащил из заднего кармана брюк перочинный нож, аккуратно поддел деревянное основание широкой спинки кровати, оказавшееся внутри полым. Просунув ладонь вовнутрь, он вытащил плоскую картонную коробку, раскрыл ее, извлек обернутый в тряпицу небольшой черный «магнум» 22-го калибра, проверил обойму, рывком затвора послал патрон в ствол и засунул пистолет за пояс брюк…

Ровно в девять вечера Волков уже стоял у афишной тумбы театра «Ричард», с неподдельным интересом вчитываясь в список исполнителей ролей. Судя по афише, в ближайшие три дня в театре шла премьера «Носорога» Ионеско. Стоял исключительно редкий для мартовского Лондона вечер — ясный, без дождя и тумана. Стас поймал себя на мысли, что сравнивает эту чудесную погоду не с Москвой, а с Мадридом, и усмехнулся про себя.

«Ричард» располагался примерно посередине между шумной Трафальгар-сквер и окрашенным в розовый неон Сохо с его стриптиз-барами и рок-клубами. То есть в одном из самых оживленных мест Лондона, где в любую погоду было полно волосатых хиппи, туристов со всего света и праздных бездельников, всем своим видом опровергающих устоявшееся мнение о британском происхождении фразы «Мой дом — моя крепость». С точки зрения безопасности, место встречи с представителем Центра было выбрано идеально — в случае необходимости можно было легко затеряться в толпе. Кроме того, напротив театра располагался открытый до десяти вечера трехэтажный универмаг «Мейси» с выходами на четыре стороны.

— Стас?..

Волков мгновенно справился с секундным спазмом внутреннего напряжения, глубоко вздохнул и обернулся.