Изменить размер шрифта - +
И тут случилась катастрофа. Я услышала, как сама задаю вопрос, которого следовало избегать.

— Что значит «так, стало быть, поэтому»? Элеонора, что вы такое поняли, чего не понимаю я?

— Бетховен! Жорж страстно любил Бетховена. И он говорил мне, что это вы привили ему эту страсть.

Я так и села. Жорж… Бетховен… Мне не хватало воздуха. Любопытно, как наши эмоции способны в мгновение ока сделать воздух комнаты непригодным для дыхания. В моей голове словно открылись все шлюзы, возникло смятение, замелькали вспышки догадок.

Элеонора достала из ящика письмо. Жорж оставил его специально для меня, а я ни за что не хотела его прочесть.

— Как вам известно, есть одно условие.

— Элеонора, обойдемся без пустой болтовни, дайте мне это письмо.

— Нет. Жорж поставил условие.

— Элеонора, вы отдаете себе отчет в том, что мне не составит труда вас прикончить — здесь и сейчас? Как мне лучше это сделать? Усыпить вас? Придушить? Или зарезать ножом?

— Уважайте волю Жоржа. Доверьтесь ему. Он все взвесил. Он, несомненно, много думал о вас, выдвигая это условие.

— И вы на его стороне?

— Всегда. А вы нет?

Вот гадина!

 

По возвращении в «Сиреневый дом» я поднялась проведать Кэнди.

— Скажи, дорогая, — вижу, что ты в прекрасной форме, — ты часом не набрала пару килограммов?

Бедняжка Кэнди! Ее круглое личико тут же превратилось в трагическую маску.

— От тебя ничего не скроешь!

— Ты больше не посещаешь занятия гимнастикой?

— Посещаю.

— Так… Значит, ты перестала крутить педали велотренажера?

— Если тебе интересно, когда я остаюсь наедине с телевизором, то, как хомяк, трескаю все подряд.

— Ну… это, должно быть, возраст, тогда что поделаешь…

Кэнди повесила голову, будто к ней подступал палач с топором.

— У меня есть приятельница, которая за неделю похудела на пять кило, — словно невзначай добавила я.

Надежда заставила Кэнди поднять голову.

— Она принимала лекарство? Придерживалась специальной диеты? О, умоляю тебя, скажи мне! Скажи скорее!

— Она совершила паломничество в Сантьяго-де-Компостелу.

— Паломничество… Компостела?..

— Да. И наконец добилась своего. За неделю пять кило. Фьють — испарились как нечего делать…

Если бы ее лоб не был обездвижен ботоксом, разглаживающим морщины, Кэнди, пожалуй, сдвинула бы брови. Впрочем, она сделала это без внешних проявлений.

— Кики, а ты не соблазнишься паломничеством в Компостелу? Вместе со мной…

— Ох, ты меня знаешь… это религиозное ханжество…

— Пять кило, Кики, пять кило. Тебе это вовсе не повредит.

 

Через две недели мы тронулись в путь.

Двадцать километров в день. Сурово. Что ни вечер — ноги стерты в кровь.

Я не сказала Кэнди, что паломничество как раз и было условием моего сына: Элеонора отдаст мне письмо, если я одолею тот путь, который некогда мы с Жоржем проделали вместе, ему в ту пору было десять лет.

Мы шли.

Рашель отказалась присоединиться к нам. «Моя религия запрещает мне это, — пожав плечами, сказала она. — Ступайте без меня, девочки». Зоэ выдвинула мудреное возражение: она подсчитала, что поскольку ей нужно сбросить не пять кило, а пятьдесят, то ей следует пройти гораздо больше, как минимум из Германии, и так как мы не предлагали ей маршрут Мюнхен — Компостела или Стокгольм — Компостела, она отказалась.

Пока мы с Кэнди брели по горным тропам, я потихоньку прокладывала тропу своих воспоминаний.

Быстрый переход