— Вы грязно работаете. Боюсь, скоро мы поменяем наше о вас мнение. Боюсь, скоро мы посчитаем, что ошиблись в своем выборе!

— Но утечки информации не было! Мы очень быстро взяли ситуацию под контроль!

— Хорошо, что вы можете сообщить по общему плану действий?

— Ведется активная работа на местах. Мы уже имеем поддержку по меньшей мере в двух округах.

— На каком уровне?

— На уровне заместителей командующих и командиров наиболее боеспособных войсковых частей.

— Что еще?

— Налажен контакт с представителями рабочего класса и трудового крестьянства в трех регионах. Ведется активная пропаганда в субсидируемых нами через коммерческие банки и подставные фирмы средствах массовой информации. Кроме того, в настоящий момент идет активное накопление специмущества и спецсредств, предназначенных для вооружения боевых отрядов.

— Что по зарубежным счетам?

— По зарубежным счетам также ведется соответствующая работа.

— Вы можете выражаться более определенно?

— Так точно. Мы готовим три независимые группы, предназначенные для изъятия и транспортировки в страну требуемых сумм.

— Почему так долго? Почему вы так долго тянете с этим делом?

— Потому что это не просто дело! А очень непростое дело. Связанное с работой за рубежами страны. Им придется пересекать несколько границ. Придется действовать в зоне ответственности сил правопорядка и спецслужб нескольких европейских стран. Где мы не имеем практически никакого влияния. Кроме того, вы сказали, что на месте наших людей могут ждать определенные неожиданности.

— Не исключено. Потому что далеко не все распорядители фонда разделяют наше в отношении вас мнение. Кое-кто считает, что вы не тот человек, на которого можно делать ставку. Который способен продолжить дело партии.

— На кого же тогда можно, если не на меня?

— Они считают, что на вас в самую последнюю очередь. Что хоть на кого, кроме вас. Свою позицию они обосновывают тем, что вы не лучшим образом проявили себя при выводе западной группировки войск и в некоторых других, в которых вы принимали непосредственное участие, мероприятиях.

— Ну, во-первых, это клевета. А во-вторых, даже если допустить, что часть из того, в чем меня подозревают, имела место в действительности, какое это может иметь отношение к делу, которым я занимаюсь в настоящее время? Тогда, простите, все брали. Я — меньше всех. Если вообще брал.

— И тем не менее...

— В таком случае пусть они поищут кого-нибудь другого. Кто кристально чист. И несмотря на это, что-то представляет из себя в нынешней военной и политической иерархии.

— Они ищут. А мы посчитали, что уже нашли. Вас нашли. Хотя последнее время начали сомневаться...

— Если вы сомневаетесь в моих возможностях и в моих словах, можете проревизировать мою за истекший период деятельность. И расход средств...

— А вы раньше времени не кипятитесь! И не беспокойтесь. Будет такая необходимость — проревизируем. И за каждую истраченную народную копейку спросим. В будущем. Не теперь. Пока дело до проверок еще не дошло. Пока мы вам верим. Но вне зависимости от того, верим мы вам или нет, сложившаяся ситуация, как вы понимаете, неоднозначна. И, к сожалению, зависит не от одного только нашего к вам отношения. Мнения распорядителей фонда разделились. И каждый считает себя правым. Каждый считает, что именно он уполномочен распоряжаться доставшимися нам после распада Советского Союза и смены политического курса финансовыми средствами. Что он более других понимает стратегию и тактику борьбы за реставрацию прежних идеалов.