Как говорится, каждой золотой твари, и не по одной паре. Но до тайника надо было ещё добраться. А пока… Он вышел на оживлённую дорогу, ведущую в Париж, думая нанять экипаж, имея с собой несколько франков. Как вдруг возле него резко затормозил ничем не примечательный экипаж.

— Садись, Леонид!

— А?

— Садись, говорю, быстрее! — и ему в лоб ткнулся ствол Лефевра. Подняв глаза, он увидел знакомую ухмылку его старого друга Леона.

— И ты здесь, Срака, а я-то думал…, - дальнейшую фразу уже было невозможно разобрать, так как жёсткая рука Леона Сракана схватила его за шиворот и затащила в коляску. Кучер хлестнул лошадь, и экипаж с крытым верхом уверенно задребезжал по дороге, всё усиливая и усиливая свой ход, подпрыгивая на каучуковых шинах.

Один из прохожих, до этого неторопливо следующий далеко позади, резко бросился искать свободный экипаж, чтобы догнать коляску. Но время было безнадёжно упущено, и только поднятая пыль указывала на то место, где промчался экипаж, которого и след простыл. Разочарованный шпик тайной полиции, выругавшись и надев котелок, отправился докладывать в управление, что упустил клиента.

— Куда мы едем?

— В Дижон.

— А потом куда? — Шнеерзон ни разу не поверил, что это конечная точка их маршрута.

— В Базель.

— А дальше?

— В Инсбрук.

— А потом?

— А потом в Вену, мой нетерпеливый друг, в Вену.

— Леон, мне, в общем-то, наплевать, куда мы едем, но мне нужно забрать в тайнике деньги. Спасибо, конечно, что вы обо мне позаботились, но мне надо заехать в Лион, за своим золотом.

— Оставь его себе на чёрный день. В Лионе тебя ждут, и ты погоришь за десяток червонцев.

— Это кто это там меня ждёт?

— А я откуда знаю, — огрызнулся Лион, — ты сидел в тюрьме, а не я. У тебя и надо спрашивать, кто там тебя ждёт и зачем. Ты слишком во многое ввязался.

— Но я же провёл это время в тюрьме, обо мне все уже забыли.

— Зато о том, чьим ты был человеком, до сих пор помнят. Тебе нужны новые проблемы?

— Нет!

— Ты хочешь жить?

— Да.

— Тогда слушай, что тебе велел передать Мамба.

— Первое: Предашь, сдохнешь! И он не шутит, ты сдохнешь, Леонид, где бы ты ни прятался, сдохнешь, как собака. Мамба этого не забудет, а его чёрные лапы достанут тебя везде. И твоя голова украсил собой очередное копьё.

— Хватит меня запугивать! Да, я знаю, либо, как Момо, потеряю разум.

— Момо погиб, убив короля Британской империи.

— Как? Ведь он был полоумным.

— Сумасшедшим? Да, был, но Мамба его простил и вылечил. А Момо искупил своей смертью совершенное предательство. Но тебе такой шанс не представится, не надейся на это, Лёня, — заметив его реакцию, предупредил Сракан.

— Ладно, я понял, а что я буду делать в Вене?

— Там найдёшь Троцкого, он тоже еврей, как и ты.

— И что? Антисемит ты сраный, Сракан. Ладно, ладно, я ещё от тюрьмы не отошёл. Не надо меня резать, Лёня. Я теперь ценный кадр.

— Это с чего бы?

— Да хотя бы с того, что ты, который и двух слов не скажет за день, болтаешь со мной уже второй час. А это значит, что у нашего вождя на меня обширные планы, поэтому я весь в предвкушении нового дельца. Не так ли, мой молчаливый друг? — и Шнеерзон весело рассмеялся.

Леон поморщился, подкрутил тонкие итальянские усики и продолжил.