— Главный где? Где главный?

— Там он там…

— Показывай!

Хуссейн ибн Салех очнулся, когда казаки уже были рядом с ним, поднял маузер, но один из казаков успел снять с пояса нагайку и метнуть в него. Тяжёлая плеть с ремнем, обмотанным вокруг ручки, усиленная свинчаткой, ударила в лоб Хуссейну, заставив его рухнуть на землю. Через мгновение на руку, сжимающую маузер, наступила нога, и маузер выпал из неё.

— Взяли, атаман! Хорошо, всех в расход!

Сухо щёлкнул револьверный выстрел, и араб, сдавший своего предводителя, упал с простреленной головой.

— Собирайте караван, всех обыскать. Через два часа выступаем.

Через два часа и десять минут караван, изрядно поредевший, снова выступил, взяв курс на Хартум. Хуссейн ехал на осле, руки его были крепко замотаны проволокой за спиной. Болело всё тело, а особенно, болела голова, получившая лёгкую контузию. Но не боль в теле занимала его мысли, а ожидание того, что ждет впереди.

И тот факт, что пленников везли в Хартум, ничего хорошего ему не предвещал. Лучше бы русские убили его, чем доставили во дворец чёрного императора. Хуссейн понимал, что в этом случае его ждала мучительная смерть, и его голова будет использована в качестве декораций жестокости негра, водрузившись на кол перед дворцом.

Оставалось только одно, вымолить себе прощение и стать личным рабом, выпив эликсир безумия, о котором он уже был наслышан. Зато был шанс остаться живым и если периодически принимать противоядие, то можно и послужить чёрному императору за страх, ведь совести у него не было с детства.

Через три недели тяжелого пути, Егор злыдень, в сопровождении десятка чернокожих воинов, доставил Хуссейна ибн Салеха перед очи чёрного императора.

Сдав его с рук на руки императорским гвардейцам и получив за его голову тысячу талеров, Егор распрощался со всеми и направился к отцу и другим охочим казакам, делиться. Товар был уже сдан, но многие вещи, в том числе золотой песок в маленьких мешочках, прилип к их рукам. Но да, быть у колодца, да не напиться. Должна же быть ещё компенсация за риск, помимо награды за голову араба.

Тёмный полуподвал дворца был слабо освещён факелами, закреплёнными на стенах. Увы, электричества здесь ещё не было, и лампочка Иоанна пока не засветила ярким светом. А пока в этом помещении, которое было тайной лабораторией императора, царил полумрак.

Здесь не лежали инструменты палача, не свисали с дыбы цепи, да и открытого очага, в котором можно было нагревать инструменты, здесь не было, но этот полумрак ощутимо давил и пугал своей мистической жутью. Отбрасываемые в свете факела, тени уродливо изгибались, ползая по стенам лаборатории.

Нервно оглядываясь, Хуссейн ибн Салех вошёл в полумрак лаборатории. Палач, идущий позади, грубо подтолкнул его к резному трону, на котором восседал Иоанн Тёмный, и развязал ему руки. Нервно растирая набухшие кровяными синяками руки, Салех молчал.

Изломанные тени, скользя по стене, продолжали жить своею жизнью. С ужасом Хуссейн заметил, что помимо их собственных, на стене плясали тени, которых и быть там не должно. Леденящее чувство ужаса сжало его сердце мёртвой хваткой. Тут от трона послышался тихий шелест, и на резной подлокотник вползла змея, тихо шипя и высовывая раздвоенный язык, ещё больше напугав ибн Салеха.

Император Иоанн Тёмный, сделав паузу и откинув змею с кресла, начал говорить.

— Давно мы не виделись, посланник махди. Сколько лет, сколько зим пролетело с того времени, сколько воды утекло в Ниле безвозвратно. Уже не осталось почти никого в живых из тех, кто посмел бросить мне вызов. А ты всё ещё ходишь по этой земле. И даже не желаешь сдаться в мои крепкие руки, да ещё имеешь наглость грабить меня, почему?

— Я, а, я, а, — все слова, которые ибн Салех хотел сказать, вылетели из его гудевшей головы, а язык только смог издавать короткие междометья.