Рядом было вырыто ещё несколько окопчиков, в которых засели те из его товарищей, кто был опытнее, или умел думать головой, остальные разлеглись на сухой земле, расставив ноги и направив стволы винтовок вперёд.

Артиллерийская дуэль ожесточилась, снаряды летали над полем боя, как разозлённые чем-то шершни, а то и чего похуже. Ничего хуже шершней Паф не знал, а потому и сравнить ему было не с чем. Но такое противостояние не могло продлиться долго и, в конце концов, артиллерийские батареи стали перемалывать войска вместе с сухой травой и землёй.

Кто это делал удачливее, было непонятно, а Пафа не интересовало вообще. У него был приказ, который он должен был исполнить в точности, и не погибнуть при этом. В случае его гибели, для выполнения задания были две замены, но они были намного хуже подготовлены, чем он, оттого его жизнь и была очень ценна.

Вопрос, для кого? Однозначно, не для немецкого майора, не для американцев, да и даже не для повстанцев. Но всё это было неважно, важно было, кто пойдёт в атаку первым и когда. Он слышал, что силы были равны, но это ещё ни о чём не говорило. Ни американцы, ни немцы не собирались атаковать и лезть на рожон, это право они предоставили Саиду-паше, а пока воины продолжали умирать под артиллерийским огнём. Точно также обстояло дело и с противоположной стороны.

Снаряды продолжали надрываться над головами надсадным воем и беспощадно утюжили землю, попутно уничтожая всё живое с обеих сторон. Наконец, Саид-паша не выдержал и двинул в атаку свои дикарские полки.

Дико завывая и толкая перед собой пулемёты, эта толпа, разбитая на отдельные отряды, ринулась вперёд, стремясь по-быстрому преодолеть неглубокую речку. В ответ по ним заполоскали станковые американские и немецкие пулемёты, загремели выстрелами полевые пушки, и большая часть атакующих до речки так и не добежала, оставшись лежать на земле, либо повернув обратно.

Добежавшие бросились в воду, стреляя на ходу, но все там и остались, перегородив русло небольшой речки и окрасив её воды в бурый цвет. Снова заговорила артиллерия повстанцев, уже более целенаправленно обстреливая позиции противника.

В ответ заговорили батареи немцев и американцев. Эта перестрелка без особого успеха продолжалась до полудня, когда уже и число орудий с обеих сторон, и количество снарядов сильно уменьшилось. У повстанцев было почти пять тысяч носильщиков, которые несли боеприпасы и вещи, а много руками не унесёшь, у немцев были ослы и мулы, которых, впрочем, было очень мало.

Повстанцы предприняли еще один штурм. На этот раз в атаку пошло не меньше половины армии Саида-паши, наметив основной удар на правый фланг, где находились немецкие аскеры. Левый же вяло обстреливался из пулемётов и орудий, но там и не торопились приходить на помощь несчастным неграм. Здесь, руководивший боем Саид-паша, рассчитал всё правильно.

Паф и другие сначала отстреливались из всех видов оружия, потом артиллерийский огонь стал редеть. Снарядов оставалось уже совсем мало, а густые цепи повстанцев продолжали наступать, теряя людей, но уже не в большом количестве, пока не дошли до речки и бросились через неё в атаку. Этим решили воспользоваться немцы, во главе с генералом Путткамером.

— Вперёд, в атаку! — отдал он приказ, и войска бросились вперёд. Побежал в атаку и Паф, пряча за широкий пояс небольшой револьвер. Две волны, на ходу стреляя друг в друга, схватились врукопашную, полосуя штыками и ножами, рубя и коля. Накал битвы всё возрастал, но силы были пока равными. Это понял Саид-паша и кинул в бой все свои резервы, состоящие из берберов и магрибов.

Американцы создавали фланговый огонь, но вся оставшаяся артиллерия повстанцев сосредоточила свои удары только на них, не давая безнаказанно обстреливать повстанцев, штурмующих аскеров.

Всё смешалось на правом фланге, в рукопашной схватке увязло огромное количество людей, а повстанцы всё прибывали и прибывали.