В лавке пахло сахаром и корицей, и Клара потратила последнюю монету на чашку лимонного чая, острого и приятного. Почти целый час она слушала все новости о детях, какие только удалось собрать. Джорей и Сабига ссорятся – что ожидаемо, учитывая трудности последних месяцев. Есть надежда, что выстоят. Плохо, что Барриат вдруг куда-то исчез. Огинна слыхала, что его знакомая в Эстинпорте получила от него весточку, речь гонца выдавала уроженца Кабраля. Элисия по-прежнему в отъезде, живет в семье мужа и ждет, когда принадлежать к роду Каллиам станет не так стыдно. Добрая новость о Викариане, священническая судьба которого теперь надежно определилась: его посылают в Кавинполь, куда он не очень хотел, но зато ему, как сыну своего отца, не грозит худшее. Небольшая, но победа, и ею Клара наслаждалась куда больше, чем земляничным кремом.

Когда Огинне, к огорчению Клары, настало время уходить, Клара поцеловала ее в щеку и обняла – здесь же, в хлебной лавке: на улице могли увидеть. Репутацию Огинны тоже надо беречь. Такова сейчас жизнь.

После этого Клара отправилась в северную часть, к небольшому дому лорда Скестинина. По пути вновь пришлось уворачиваться и от телег с широкими деревянными колесами, месящими уличную грязь, и от собак, упорно бежавших за Кларой и обнюхивавших ее в надежде, что она поделится едой. Собакам она напомнила, что яблоки они не едят, затем протянула яблоко; пес в ответ взглянул огорченно и укоризненно, и Клара подумала, что нужно рассказать об этом Доусону, а потом заплакала. И продолжила путь.

Ее беспокоило, как Джорей переживет зиму. Ему придется ехать в Эстинпорт, ведь в Остерлингские Урочища нельзя. Бедный Джорей, которого теперь спасает та самая девушка, которую до этого спасал он сам. А началось все, конечно, с Ванайев и с вины в убийстве стольких людей по приказу Паллиако.

На подходе к богатой части города Клара замедлила шаг. Здесь она многих знает, и ей пришла в голову мысль зайти к кому-нибудь из давних знакомцев – просто посмотреть, как ее примут. То ли разыгралось воображение, то ли сказывалась нынешняя жизнь, но ей казалось, что богатые улицы Кемниполя теперь беспокойнее, чем во время войны: больше изможденных лиц, больше жестковолосых жрецов в бурых одеяниях среди множества черных кожаный плащей, которые благодаря Паллиако остались в моде насовсем. Скопище воробьев и ворон, как звал их Доусон, – временами ему удавались запоминающиеся фразы.

– Матушка, – приветствовал ее Джорей, когда она вошла в сад.

Он коротко и энергично обнял Клару, а та поцеловала его в щеку.

– Клара, – подходя, произнесла Сабига, чьи глаза покраснели от слез.

Наверное, как и у Клары.

Клара намеренным движением поцеловала ее в щеку, как и Джорея. Она так мало может для них сделать. А им нужно так много.

– Я пришла за очередной порцией денег, – улыбнулась Клара наполовину естественно. – Надеюсь, момент не очень неподходящий.

– Мы всегда тебе рады, матушка, – резко проговаривая слова, ответил Джорей.

Клара видела, что такие просьбы его угнетают.

– Ты добр, – сказала она. – Это твоя слабость. И моя тоже. Сабига, милая, я тут подумала: раз я теперь в опале, можно ли повидаться с моим внуком?

– С вашим… – начала было Сабига и вдруг вспыхнула.

– Когда-то я тебе велела о нем забыть. Это я зря. У нас не та семья, какую нам хотелось бы. Но какие есть – мы семья. Ты мне дорога, значит и он тоже. Если ты дашь позволение…

– Позволение?..

– Конечно, милая. Ты же его мать.

– Я даю позволение, – выговорила Сабига.

– Никаких слез, – ответила Клара. – Не надо.

Она пробыла у детей чуть дольше обычного и осталась бы еще, если бы не такая долгая дорога домой.