Швырнув на сундук фетровую шляпу, украшенную длинным пушистым пером, принц де Марсийак обнял за талию свою возлюбленную и повел ее в гостиную, приказав спутникам подождать. Едва лишь за ними закрылась дверь, как Анна-Женевьева припала к его груди.

— У вас есть план, Франсуа? Вы уже что-нибудь придумали?

— По правде говоря, нет… Быть может, нам лучше уехать вдвоем в мою провинцию Пуату?

— Это слишком далеко. Кажется, у меня появилась идея получше.

— Какая же?

— Нормандия! Не забывайте, что это провинция моего мужа. Мы отправимся туда и поднимем там восстание. Сторонников у Мазарини немного, а Нормандия богата и сильна. Опираясь на нее, мы сможем бросить вызов кардиналу и возобновить войну!

На лице Франсуа отразилось сомнение.

— Вы уверены, что сумеете поднять целую провинцию?

— Конечно! Разве вы не знаете, что герцог де Лонгвиль заключен в Венсенский замок? Я буду действовать от его имени!

— Вот это-то и будет ошибкой. Вряд ли нормандцы возьмутся за оружие, чтобы вызволить его оттуда.

На это не слишком лестное для своего супруга замечание герцогиня надменно ответила:

— В таком случае они сделают это ради меня. Все, кто любит меня, последуют за мной! Так вы едете или не едете?

Вместо ответа Франсуа поцеловал ее. Он любил эту женщину так сильно, как никого прежде, и в эту минуту она казалась ему еще красивее, чем всегда, ибо лицо ее светилось страстью, воспламенявшей его сердце.

— Разумеется, я еду! — воскликнул он. — Вы же знаете, Анна, за вами я последую даже в ад. Но нужно действовать быстро. Агенты Мазарини очень скоро обнаружат наше временное убежище. Прикажите закладывать карету.

— Не сейчас. Ворота закрыты, и никто их для нас не откроет. Полагаю, что в данный момент мы здесь в полной безопасности. Министр дважды подумает, прежде чем попытается захватить дом иностранной принцессы. Мы отправимся в путь завтра вечером, с наступлением темноты, когда ворота еще будут открыты. А пока…

Анна не договорила, но взгляд ее досказал остальное. Им предстояли долгие часы любви — быть может, последние. Они были молоды и пылки. Маленький уединенный дом превратился на эту ночь в обитель страсти.

Однако и в это убежище к мадам де Лонгвиль и принцу де Марийаку стекались сторонники. На следующий вечер несколько карет без гербов выехали из городских ворот по направлению к Понтуазу. В них сидели женщины в масках и мужчины, переодетые в женское платье. Закутанный в широкий плащ Франсуа занял место кучера на облучке кареты, предназначенной для герцогини. Все решили, что можно будет навести лоск и позаботиться о более элегантных нарядах, когда Париж останется далеко позади.

Едва стены столицы растворились во мраке, Анна-Женевьева откинула кожаную занавеску и высунула в окошко свою белокурую голову.

— Мы перехитрили их! — крикнула она навстречу ветру. — И мы вернемся во главе целой армии! Мазарини отдаст мне братьев и супруга!

Затем, поскольку январский мороз пробирал до самых костей, она вновь задернула занавеску, закуталась в свое меховое манто и, положив голову на плечо Луизы де Верпильер, заснула таким безмятежным сном, словно находилась в собственной постели.

Мадам де Лонгвиль уверяла, что нормандские города распахнут ворота при одном известии о ее скором появлении. Но, когда после изнурительной ночи, проведенной в пути, она оказалась перед воротами Руана, ее ожидало первое разочарование. Она думала, что губернатор торжественно вручит ей ключи от города, ведь ему было послано специальное уведомление через виконта де Сент-Ибара, который выехал вперед на разведку. Однако губернатора уже успели сменить, а Анна-Женевьева об этом не знала.