— Но… кто же вы?

— Франсуа Дегре, полицейский пристав. Мне поручено доставить вас в Париж, мадам.

По пути из Льежа во французскую столицу Бренвилье предприняла несколько попыток спастись. На Дегре надеяться было нечего — вместо любовной страсти он выказывал теперь полную холодность, — и взбешенная маркиза попыталась обольстить одного из конвойных солдат. Ей нужно было связаться со своим старым сообщником Терья, чтобы тот раздобыл в монастыре урсулинок шкатулку — еще одну! — где она хранила свою исповедь. Кроме того, мадам Бренвилье просила солдата организовать засаду, чтобы освободить ее. Но адресованная Терья записочка была немедленно передана Дегре, который сказал пленнице:

— Оставьте всякую мысль соблазнить моих людей, мадам. Они верны мне. Что касается шкатулки, то она находится у меня. Прежде чем арестовать вас, я распорядился обыскать вашу келью.

Перепуганная до полусмерти маркиза поняла, что все погибло. Она дважды попыталась покончить с собой, но все оказалось тщетно — Дегре бдительно следил за ней. И 26 апреля в тюремной книге Консьержери появилась запись о прибытии новой узницы. Теперь процесс по делу Бренвилье мог наконец начаться.

Обвиняемая отрицала все, но улики оказались сокрушительными. Бедный Брианкур — тот самый молодой воспитатель, чье имя послужило приманкой для маркизы, — вынужден был дать показания против женщины, которую обожал. Когда председатель суда Ламуаньон стал его допрашивать, он сказал правду… и тем самым решил судьбу своей бывшей возлюбленной. Приговор гласил: отрубить осужденной голову, а тело сжечь на костре.

Вечером 16 июля 1676 года, в теплом летнем сумраке, Мари-Мадлен Дре д'Обре, маркиза де Бренвилье, в одной сорочке и с веревкой на шее была привезена к Нотр-Дам, чтобы принести публичное покаяние, а затем доставлена на Гревскую площадь для свершения казни. На улицах, крышах и в окнах было черно от собравшегося народа. Весь город стремился увидеть, как умрет эта знатная дама, виновная в неслыханных злодеяниях.

Из окна дома на мосту Нотр-Дам Брианкур смотрел, как движется тележка, в которой обычно возили нечистоты. На соломе сидела женщина, которую он безумно любил, но еще больше боялся. Парк д'Офмон, где родилась их идиллия, казался теперь очень далеким.

А осужденная, чье раскаяние было всеми признано абсолютно искренним, видела только небо… и бесстрастного человека, гарцевавшего около тележки. Франсуа Дегре получил приказ сопровождать маркизу к месту казни — до последней секунды ей суждено было находиться рядом с тем, кого она считала виновником своей гибели…

Из другого окна наблюдала за этим печальным зрелищем маркиза де Севинье. Когда все закончилось, прославленная своим эпистолярным талантом дама вернулась домой, обмакнула в чернильницу свое знаменитое перо и отправила дочери очередное послание:

«…после казни ее останки были сожжены на очень сильном огне, а пепел развеян по ветру, и нам суждено вдыхать его; так что если нас теперь вдруг охватит желание отравить кого-нибудь, то удивляться этому не стоит».

Действительно, это было всего лишь начало.

Палач Андре Гийом, отрубив голову осужденной одним мастерским ударом, тут же отхлебнул из бутылки вина.

— Отменная работа, не так ли? — сказал он аббату Пиро, который был близок к обмороку. — В такие минуты я всегда препоручаю себя богу, и до сих пор это помогало. Но эта дамочка дней пять не выходила у меня из головы. Надо будет заказать десять месс за упокой ее души.

После этого он отнес тело на костер, вспыхнувший ярким пламенем в темноте ночи и долго затем догоравший.

Когда пепел был развеян по ветру, усталый, но довольный Андре Гийом отправился к своей любовнице, чтобы преподнести ей небольшой подарок.