Когда пепел был развеян по ветру, усталый, но довольный Андре Гийом отправился к своей любовнице, чтобы преподнести ей небольшой подарок.

Проживала она в Вильнев-сюр-Гравуа и занималась тем, что предсказывала будущее. Звали ее Катрин Монвуазен, а чаще именовали просто Вуазен. Это была сильная и довольно красивая женщина, но ее слишком блестящие глаза внушали некоторую тревогу. Едва расцеловавшись с любовником, она нетерпеливо спросила:

— Ты принес то, что я просила?

— Разве я могу тебе хоть в чем-то отказать? Держи, вот горсть праха казненной. И чем она тебя так заинтересовала?

Вуазен очень внимательно осмотрела сероватый кулек, а затем опустила его — с величайшим почтением — в стоявшую на камине вазу.

— Это была замечательная женщина! — произнесла она с расстановкой.

— Возможно, возможно… Но лучше бы таких было поменьше! — ответил Гийом, от души расхохотавшись собственной шутке.

Искоса взглянув на него, Вуазен улыбнулась.

— Быть может, их больше, чем ты думаешь! Кто тебе сказал, что я сама не такая?

Палач изменился в лице, в улыбке подруги ему почудилось нечто зловещее.

— Ты с этим не шути, Катрин! Кое-какие вещи мне не хотелось бы проделать с тобой. Дай-ка лучше выпить и забудь об этих глупостях.

Пока он с явным удовольствием поглощал бургундское вино, Вуазен отнесла свою вазу в спальню, написала несколько слов на клочке бумаги, запечатала записочку и позвала служанку.

— Отправляйся в Сен-Жермен и передай это… сама знаешь кому!

Девушка мгновенно исчезла, а Вуазен вернулась к своему грозному любовнику.

Между тем Франсуа Дегре по завершении казни тоже отправился домой. Он не чувствовал ни малейших угрызений совести, поскольку исполнил свой долг и отлично справился с делом, которое поручили ему начальник полиции Ла Рейни и министр Лувуа. С такой женщиной, как маркиза де Бренвилье, церемониться было нечего, и сострадания она не заслуживала…

Однако на душе у полицейского пристава было неспокойно. Пока служанка готовила ему ужин (Дегре до сих пор не был женат и даже не помышлял об этом, справедливо полагая, что его опасное ремесло требует максимальной свободы), он думал о том, что женщина, чье тело в эти самые минуты медленно обращалось в пепел, наверняка имела сообщников. Она упорно это отрицала, назвав только имена Сен-Круа и лакеев, но Дегре ей не верил. Ему было уже многое известно о тайной жизни Парижа, и у него были веские основания для подозрений. Более того, его чутье — чутье настоящей ищейки — подсказывало ему, что дело отнюдь не завершилось и нужно ждать продолжения. Но где? И кого ловить? В каком направлении подует ветер?..

Вскоре после казни мадам де Бренвилье Дегре заметил, что в Париже слишком много людей умирает внезапной смертью. Правда, уже в ходе процесса над маркизой удалось прикрыть знаменитую аптеку на улице Пти-Лион, где священнодействовал швейцарец Кристоф Глазер. Сам Глазер бежал из страны, но разве в Париже не было других чересчур искусных фармацевтов? Дальнейшие события показали, что Дегре оказался совершенно прав.

Через некоторое время после смерти Бренвилье священнослужители Нотр-Дам сообщили в полицию, не называя никаких имен и никого конкретно не обвиняя, что «многие из исповедующихся каются в грехе смертоубийства и признаются в отравлении кого-либо из знакомых или родных». Позднее, 21 сентября 1677 года, в исповедальне иезуитской церкви на улице Сент-Антуан была найдена записочка, в которой неизвестный автор предупреждал о намерении неназванных лиц отравить короля и дофина.

Ла Рейни пустил по следу своих ищеек во главе с Франсуа Дегре, и 5 декабря того же года полицейский пристав арестовал бывшего офицера Луи де Ванана. Этот Ванан имел обширный круг знакомств в Версале и был вхож к любовнице короля, прекрасной маркизе де Монтеспан.