— Привет, — сказал он бодро. — Входите. И смотрите под ноги.

Я вошел и, перешагивая через стопки книг, чуть не споткнулся о длинный сапог. Мне удалось обойти все препятствия, и я наконец оказался посреди комнаты. Боже, какой тут царил беспорядок. Но если ему все равно, то мне — тем более.

— Питер Саулт, — представился он. — А вы кто будете?

— Марк Логан.

Я дал ему взглянуть на свое удостоверение.

— Частный детектив.

Он усмехнулся, показав белые зубы.

— Вы серьезно? Что-то произошло?

— Я проверяю обстоятельства вечеринки, на которой вы и Эйла Вайчек были в субботу вечером.

— Ах да.

Он по-прежнему усмехался.

— Вот уж действительно был вечерок.

Он вдруг стал серьезным и нахмурился.

— А зачем вы проверяете обстоятельства? Что-нибудь случилось?

— О-хо-хо. В принципе, ничего важного. Я просто хочу поговорить с теми, кто там присутствовал, и выяснить, что же произошло.

Дверь позади него отворилась, и в комнату вошла высокая черноволосая женщина. Она выглядела какой-то несчастной. Волосы были туго перевязаны на затылке и рассыпались по плечам гладкими каскадами. Тело облегало черное платье. Энн хорошо описала ее — сладострастная и в чем-то даже восхитительная. Энн оказалась права и в кое-чем еще — я действительно мог назвать ее сексуальной. Длинные красивые ноги, рот цвета крови, черные брови, которые, как крылья, косо шли вверх от переносицы. И не только это шло в ней вверх.

— Привет. У вас что, вечеринка?

— Нет, Эйла. Не вечеринка. Это Марк Логан, частный детектив, — представил меня Питер. — Ему нужна информация о субботнем шабаше.

Ничего не говоря, она взглянула на меня, потом прошла к драпированному креслу в углу комнаты и шлепнулась в него, забросив ноги на подлокотник. Она крайне небрежно обращалась с этими длинными стройными ножками. И под ее платьем явно не было ничего, кроме самой Эйлы.

Я рассказал им, зачем пришел сюда, и минут десять мы обсуждали тот вечер, так и не раскрыв ничего нового. Когда я рассказал о попугае, оба они выглядели озадаченными. Они подтвердили то, что мне говорил Джозеф Борден. Я хотел уже уходить, когда вспомнил слова Энн о картинах Питера и как бы случайно представился «любителем».

Лицо Питера посветлело.

— Правда? Прекрасно. Пройдемте сюда… Я только что закончил работу. Возможно, она заинтересует вас.

Я пошел за ним в студию, а впереди нас шествовала Эйла, и надо сказать, шествовала она превосходно. Я окончательно убедился, что под платьем у нее ничего нет. Платье охватывало талию, облегало бедра, и, когда она шла, под тонкой материей легко угадывалась твердая плоть.

В середине комнаты на мольберте стояла большая картина. За ней виднелся низкий драпированный диван. Эйла прошла к нему, откинулась на спинку, позволив платью едва прикрывать свои бедра. Действительно едва. Я отвел взгляд в сторону и посмотрел на картину.

Она оказалась так себе. На мой вкус, конечно. Он расписал ее как ад — тут перемешались кривые линии, могильные холмы, какие-то кляксы, и я от нее дурел.

Питер тревожно взглянул на меня.

— Нравится?

Я пожевал губу. Очевидно, это было «современное искусство». Возможно, «Симфония лжи» или «Заря над критикой». Я не знал, что бы такого сказать без обмана.

— М-мм, да уж. Действительно.

— Конечно, тут надо еще повозиться, прежде чем выставлять на демонстрацию. Это из моего позднего… Диана после охоты. Честно говоря, не верю, что создал бы подобный эффект с другой моделью.