Кошмар был всегда один и тот же: кто-то звал меня по имени. Иногда мне казалось, что это — голос Габриэля, зовущий: «Кэтрин!» В другой раз голос принадлежал отцу. «Кэтти!» — кричал он. Я сознавала, что мне это только снится, понимала, что во всем виновато потрясение, которое я пережила.

Внешне мне удавалось сохранять спокойствие, но душу мою терзали дурные предчувствия. Я не просто потеряла мужа. Ведь если согласиться с вердиктом, вынесенным при расследовании, что Габриэль действительно наложил на себя руки, то это могло означать только одно — по-настоящему я своего мужа не знала. Если бы Пятница был жив, я чувствовала бы себя лучше. Их единственных — его и Габриэля-я любила и, потеряв сразу обоих, переживала двойную трагедию.

В доме не было никого, с кем бы я могла сойтись поближе. Каждый день я спрашивала себя: «Зачем ты здесь живешь?» И отвечала всегда одно и то же: «А куда мне уйти?»

Как-то золотым солнечным днем я бродила среди развалин аббатства и по привычке звала Пятницу, как вдруг меня испугал явственный звук шагов. Даже днем это место внушало мне страх, а нервы мои были так напряжены, что я не слишком бы удивилась, увидев, как из развалин собора появляется фигура монаха в черной рясе. Но вместо монаха я увидела крепко сложенного мужчину, одетого вполне по-современному, — Саймона Редверза.

— Вижу, вы все еще надеетесь найти свою собаку? — спросил он, подходя ко мне. — А вам не кажется, что, будь пес жив, он бы давно вернулся домой?

— Наверное. Конечно, глупо с моей стороны…

Саймон удивленно посмотрел на меня. Вероятно, не ожидал, что я признаюсь в собственной глупости. Он считал меня весьма самоуверенной особой.

— Странно, — пробормотал он, — что собака исчезла как раз накануне…

Я кивнула.

— Как по-вашему, что с ним случилось?

— Или заблудился, или его украли. Сам бы он не ушел.

— Почему вы ищете его здесь?

Я немного помолчала, так как и сама не знала почему. Потом вспомнила, как встретила здесь доктора Смита и как он посоветовал водить Пятницу в развалины только на поводке. Я рассказала об этом Саймону.

— Он имел в виду колодец, — добавила я. — И даже сказал, что Пятница чуть не свалился туда. Но доктор Смит вовремя перехватил его. Тогда-то я и познакомилась с доктором. И когда Пятница пропал, первым делом побежала искать сюда.

— Я бы сказал, что пруды более опасны. Вы их видели? Их стоит посмотреть.

— Мне кажется, здесь все интересно.

— Вас интригуют эти развалины, правда?

— Может ли быть иначе?

— Ну, как сказать! Ведь они принадлежат прошлому. А большинство людей прошлое нисколько не интересует… им интересно только настоящее, ну и, пожалуй, будущее. — Я промолчала, и он продолжал: — Я восхищен вашим спокойствием, миссис Кэтрин! Многие женщины на вашем месте валялись бы в истерике. Правда, ваш случай, вероятно, особый…

— Особый?

Он улыбнулся, и я заметила, что в его улыбке нет тепла. Он пожал плечами:

— Вас с Габриэлем, как бы это сказать… — проговорил он почти грубо, — вас ведь не связывала grande passion. Во всяком случае, с вашей стороны.

Я пришла в такую ярость, что несколько минут не могла вымолвить ни слова.