– Какой материнский поцелуй, – пробормотан он. Он нашел точное слово для определения моих чувств: мне хотелось опекать его, укрывать от забот и волнений. Моему чувству недоставало страсти, но это меня не слишком волновало, ибо в то время я имела о страсти весьма смутное представление. И все же я действительно любила его и знала, что даже такой любви ему достаточно.

Я высвободилась из объятий Габриеля и усадила его на кушетку. Мне не терпелось узнать, как отнеслись его родные к неожиданному известию и кто из них приедет на свадьбу.

– Видишь ли, – медленно проговорил он, – мой отец слишком дряхл для такого долгого путешествия. А что касается остальных... – Он пожал плечами.

– Габриель! – не веря своим ушам, вскричала я. – Ты хочешь сказать, что они не приедут?

Он смутился, между бровей появилась знакомая морщина.

– Дорогая, какое это имеет значение? Ведь это не их свадьба, а наша.

– Но совсем не приехать! Они что, против нашего брака?

– Конечно, они не против. Но разве сама церемония так уж важна? Послушай, Кэтрин, главное – что я с тобой и что мы будем счастливы.

Мне было невыносимо видеть выражение грусти на его лице, и я постаралась скрыть свое разочарование. Значит, никого из его родственников на свадьбе не будет... Это в высшей степени необычно; впрочем, нашу помолвку и свадьбу ни с какой точки зрения обычными не назовешь.

Кто-то нетерпеливо поскребся в дверь, – это Пятница проведал о приезде Габриеля и примчался увидеть его. Я открыла дверь, и Пятница со всех ног бросился к Габриелю. Я задумчиво взглянула на них: Габриель смеялся, а Пятница пытался лизнуть его в лицо.

Что ж, сказала я себе, едва ли я вправе ожидать, что родные Габриеля будут соблюдать общепринятые нормы приличия, если сам он этого не делает. Пожалуй, хорошо, что Дилис отклонила мое приглашение.

И вот солнечным июньским днем, спустя два месяца после первой встречи, мы с Габриелем обвенчались в нашей деревенской церкви. К алтарю меня вел отец. На мне было белое платье, спешно сшитое местной портнихой, белая фата и венок из флердоранжа. На последовавшем за венчанием скромном свадебном приеме были лишь викарий, доктор и их жены.

Сразу после тоста за здоровье новобрачных мыс Габриелем распрощались с нашими немногочисленными гостями и уехали на станцию, чтобы поспеть на поезд.

Только оставшись наедине с Габриелем в куле первого класса, я ощутила себя новобрачной. Поспешность и неожиданность нашей свадьбы, отсутствие на ней родных жениха придавали ей какую-то нереальность, но теперь, когда мы были вдвоем, я успокоилась и пришла в себя.

Габриель держал меня за руку, и на его лице сияла лучезарная улыбка. Никогда еще я не видела его таким умиротворенным, и мне стало ясно: он обрел то, чего ему всегда недоставало, – душевный покой. Пятница, конечно же, был с нами, ибо мы и помыслить не могли о разлуке с ним. Я заранее приобрела для него дорожную корзину крупного плетения, чтобы он мог видеть нас в дыры между прутьями, и долго втолковывала ему, что он будет заперт в ней совсем недолго. У меня вообще вошло в привычку беседовать с Пятницей и все ему объяснять, что вызывало на губах Фанни обычную кривую усмешку. Она говорила, что я «совсем свихнулась», раз говорю с собакой.

Мы благополучно доехали до Скарборо и поселились в гостинице.

В первые дни нашего медового месяца моя привязанность к Габриелю усилилась, ибо я почувствовала, как отчаянно он нуждается во мне, в моей способности спасать его от приступов тоски, которые то и дело на него накатывали; я испытывала настоящее блаженство от сознания своей нужности и, боюсь, принимала это чувство за любовь.

Погода стояла восхитительная, теплая и ясная. Мы много гуляли – втроем, ибо Пятница не отходил от нас ни на шаг.