– Когда ты так говоришь, – признался Санчо, – я жалею, что задал тебе вопрос.

Конец сентября. Вечера становятся беспросветнее, ночи холоднее, опадающие листья кружат вокруг них, словно птички. Они плывут по магистрали, как во сне. Против ожиданий машин почти нет, никто не перекрывает им путь, перед ними лишь изгибы серебристой змеи дороги.

– Похоже, старый город, куда мы направляемся, решил прекратить оборону, – сказал Санчо. – Он так и приглашает нас войти.

Рауэй, Линден, Элизабет, Байонна.

– Вот и мы, – сжатый кулак Санчо взметнулся в воздух, – кто не спрятался, я не виноват!

Кишот потрепал его по плечу.

– Дорога – это язык, – сказал он, – а тоннель – разверстая пасть. Город просто проглотит тебя.

Санчо не скрывал ликования.

– Я готов! – кричал он. – Сожри меня, Нью-Йорк, схавай.

Гаррисон, Секокус. Очередной тоннель. Ам!

– Нам следует освежиться и подготовиться въехать в Нью-Йорк, – заявил Кишот. – Давай найдем место, чтобы хорошенько отдохнуть, взбодриться и завтра въехать в Нью-Йорк в самом лучшем виде.

– Ну-у, – застонал Санчо, – сначала ты дразнишься и распаляешь меня, а потом включаешь заднюю. Так себя не ведут со взрослым сыном.

– Есть два города, – сказал Кишот. – Один из них ты можешь видеть – разбитые тротуары в старой части города и железные скелеты в новой, огни в небе, мусор в водостоках, пение сирен и отбойных молотков, старик бьет чечетку, ему бросают мелочь, и его ноги говорят: раньше я был ого-го, а его глаза говорят: больше нет, забулдыга, больше нет. Поток роскошных авеню и загаженных улочек. Мышонок в парке плавает по пруду на лодке. Парень с ирокезом орет что-то вслед желтому такси. Состоявшиеся люди с заткнутыми за воротник салфетками собираются в семейных ресторанчиках в Гарлеме. Дельцы с Уолл-стрит в подтяжках заказывают бутылками алкоголь в ночных клубах или рюмками пьют текилу и швыряют себя женщинам, словно банкноты. Женщины-дылды, стриженные наголо мужчины-коротышки, стейки из филейной части, стриптиз. Пустые витрины, последние дни распродажи, все должно уйти, улыбка без самых нужных зубов. Всюду стройка и всюду дым паровых печей. Мужчины с вьющимися волосами носят в карманах длинных черных пальто бриллианты на миллионы баксов. Стальные конструкции. Особняки красного камня. Музыка. Еда. Наркотики. Бездомные. Двадцать лет назад они ушли, но теперь вернулись. Снегоуборочная техника, бейсбол, полицейские машины с возможностью оказания первой медицинской помощи, любезное обхождение, профессионализм, уважение, ну что сказать, чувство юмора у них есть. Все языки мира, русский, пенджаби, тайшаньский, креольский, идиш, кру. Не стоит забывать, здесь бьется сердце телевизионной индустрии. Кольберт в театре Эда Салливана, Ной в Адской кухне, “Взгляд”, “За едой”, Сет Майерс, Джимми Фэллон, все. Улыбчивые юристы по кабельному заверяют, что обратят нападение на вас в удачу. Студии Rock Center, CNN, Fox. Склад в центре города, где снимают шоу “Салма”. Улицы, по которым она ходит, машины, которые отвозят ее домой, лифт, который идет в ее пентхаус, рестораны, в которых она заказывает доставку, места, которые она любит, заведения, в которых бывает, люди, которые знают номер ее мобильного, вещи, которые радуют ее. Словом, этот город безобразно прекрасен, прекрасен в своем безобразии, jolie-laide, “некрасивая красавица”, по-французски, как статуя посреди гавани. Все это ты увидишь там.

– А другой город? – хмуро поинтересовался Санчо.