— Да?

Майкл держал косяк двумя пальцами, чтобы ровнее горел, и пускал кольца с нижней губы. Пепел падал в стоявшую на колене тарелку — на остатки козлятины под карри. Казалось, что Майкл не услышал ее слов, — во всяком случае, он ничего не ответил.

Сделав еще одну затяжку, он задержал дым в легких, и, когда наконец заговорил, голос его прозвучал неразборчиво.

— Как этот водила назвался?

Значит, слышал. Эстелла пыталась вспомнить имя.

— Анджит?

— Ага, тогда порядок. — Майкл выпустил облачко синеватого дыма. — Амджад. Он нормальный парень. Мы познакомились через одного из его кузенов.

У Майкла был свой, особый стиль поведения. Эстелла не могла сказать, изменился Майкл или нет, но большая часть его жизни по-прежнему проходила на улице: он явно торговал в розницу. В нем жила беззаботная наглость дилера с неуловимым налетом жестокости. Эстелле сейчас важно было понять, как Майкл вписывается в тот расклад, который сдала ей судьба, «осчастливив» ее возвращением в Манчестер.

Ничто не происходит ясно и просто, если вмешивается судьба, — она никогда не играет честно. Эстелла решила прояснить ситуацию:

— Ты впариваешь героин?

— Решительно и бесповоротно — нет! Почему она должна ему верить?

— Но пакистанцы все так же возят его в Манчестера точно знаю. Иначе зачем было браткам расстреливать карри-хаус? Можешь узнать подробности в «Ивнинг ньюс».

— Я газет не читаю, но про ресторан Джабара знаю. Да, некоторые паки ввозят героин. Теперь Манчестеру не нужна ни мафия, ни Триада, ни независимые поставки. Золотой треугольник: Манчестер — Блэдфорд — Карачи. Паки перевозят, негры продают. А белые покупают. Полный порядок — но я тут ни при чем, и Амджад тоже.

— А где ты пересекся с кузеном Амджада? Майкл улыбнулся — она что, не верит ему?

— Он дизайнер одежды — высокая мода, и я собираюсь стать его супермоделью. — Майкл по-детски мило растянул конец последнего слова — получилось что-то вроде «махеелью».

Эстелла изогнула выщипанную бровь.

— Да? Так ты теперь подиумная красотка?

— Нет-нет, меня не заставишь семенить ножками. Мое амплуа — мачо, я радую дамочек своими обтянутыми «прелестями».

Майкл потушил косяк, тут же вытащил еще одну папиросную бумажку и начал готовить новый, продолжая объяснять:

— Ты должна увидеть меня на подиуме — одежда и правда что надо. Кузен Амджада тащится от стиля семидесятых: безрукавки в облипку, оксфордские сумки и кожаные пальто до пят. Еще у него есть кой-какие вещи в стиле «футбольный фанат», но это уже восьмидесятые. Классный старый стиль, клевые прикиды, бургундские неуклюжие вельветовые брюки, вырезы лодочкой. Ну, а я — идеальная модель для всех этих тряпок.

— Значит, торгуешь хулиганским прошлым? Майкл покачал головой:

— Я не был хулиганом, а может, был, но не для всех. Помнишь то время? Не одни упертые ходили по улицам и пели: «Эй, вперед, огни зажжем, паков мы давить идем!» Случалось, дети, сопляки, ни хрена не понимая, орали похожие считалки на детских площадках. Мы вправляли мозги таким «меломанам» и почти покончили с ними на трибунах со стоячими местами. Так почему бы ему не позвать старину Майкла демонстрировать модели — я горжусь теми днями.

— Ты тогда объединял людей, а теперь темнокожие братья из автоматов расстреливают паков, — заметила Эстелла.

— Выходит, что так. — Майкл пожал плечами, склеил слюной край папиросной бумажки и закурил.