— Ты знаешь, кто наехал на ресторан? Само собой, кивнул Майкл.

Эстелла ждала подробностей, но он не снизошел.

— Почему ты меня пытаешь? Спроси своего дружка Джанка — он имеет навар от тех парней.

— Джанк сидит на героине?

— Нет. Героином они точно не торгуют — невыгодно, спрос невелик. По большей части они толкают коку или крэк. Джанк берет у них коку, прежде чем ее засунут в микроволновку.

Эстелла не хотела верить, что Джанк сел на героин — неужели он так далеко зашел, что его забирает только от этой дряни? Насчет коки Эстелла была в курсе.

— Джанк чист. Он покупает товар для Берджиса: будь на побегушках у босса или распрощайся с работой.

— Это для Берджиса? Я не знала, думала, ублюдок завязал.

— Он бросил делать сульфат, но вряд ли перестал нюхать. Он тогда засветился с амфетамином и теперь предпочитает не попадаться.

— Если в бизнесе не Берджис — значит, сам Джанк. Он не покупает коку, а меняет ее. Девяносто процентов чистого сульфата амфетамина. То, что мы обычно толкали.

Девяносто процентов чистого сульфата — это и правда смахивает на старый рецепт. Несмотря на всю свою зверскую тягу к кислоте, Джанк тогда еще не умел разводить сульфат правильно.

— Где Джанк мог брать такую высококлассную дурь?

У Майкла на этот счет были свои соображения:

— Очень похоже, что он все еще сидит на последней партии товара, которую так и не нашла полиция.

Эстелла вспомнила морозильную установку, спрятанную на складе полуразвалившейся фабрики на окраине Рочдейла. Вспомнила выражение лица Джанка, когда тот открыл крышку и увидел сине-белый сульфат, заполнивший корпус почти до краев. Ей пришлось держать Джанка, иначе он точно нырнул бы внутрь: разинув рот, он втягивал воздух, собираясь снять первую пробу. К тому времени Джанк совсем слетел с катушек — натуральный псих, официально признанный невменяемым. Ночью их арестовали и поместили в соседние камеры. Всю ночь она слушала, как Джанк бросался на стены: восемь часов подряд он в ярости бился о кафельные плитки.

Когда ее схватили легавые, Эстелла шла на встречу с Берджисом. Полицейский фургон обогнал ее на Корпорейшн-стрит. У нее не было никакой надежды сбежать, да и хороша бы она была — на высоченных каблуках, в красном кимоно и парике Дебби Харри. Когда ее привезли в участок, Джанк был уже там. Ей никто этого не говорил — она услышала, как он вопит в конце холодного коридора.

Эстеллу заставили стоять у стола и смотреть, как дежурный сержант составляет список ее имущества: мелкие деньги и вещи, туфли и парик, чулки, на которых можно удавиться, — значит, оставлять их не положено. В конце концов сержант дошел до денег Берджиса: двадцатифунтовые банкноты лежали на дне ее сумки в упаковках, сработанных под четыре потрепанных тома Джекки Коллинз в бумажных обложках. Он педантично пересчитывал каждую банкноту, пока Джанк орал что-то бессвязное у них за спиной. Эстелла сказала сержанту:

— Парню нужен доктор.

Но тот лишь молча окрысился — именно этот ублюдок чуть не открутил ей яйца во время обыска, заявив, что протокол требует тщательного осмотра. У нее все болело целую неделю предварительного заключения в Риели.

Деньги были единственной уликой, которую нашла полиция, — наркотики испарились бесследно. Берджису никогда бы не пришло в голову, что их мог прибрать Джанк. Будучи достаточно безумным, чтобы попытаться, Джанк слишком увяз, чтобы преуспеть. Он бы точно сдох, нырнув головой в морозильную установку. Так сказать, смерть от несчастного случая.

Немыслимо, чтобы такой завзятый кислотник, как Джанк, годы спустя, переборов искушение, стал торговать кислотой в розницу — по нескольку унций в неделю. Появись тогда у Берджиса хоть тень подозрения, он самолично закопал бы Джанка, забив ему сульфат во все дыры.