Изменить размер шрифта - +

— Отпусти ребенка, — повторил я, но он меня не слышал.

Уставившись в пол, громила был словно в состоянии гипноза. Он уже не пыхтел и не дергался, подвластный исключительно рефлексам. Согнув колени, набычившись и приняв позу толкателя ядра, он напряг бицепсы. Я почувствовал, как взмокла моя рука, державшая пистолет.

Лейла ринулась ко мне. Отбросив ее влево под стол, я сам кинулся вправо и, увидев над своей головой двухметрового верзилу, выстрелил. Пуля попала Грегору в ноги. Он вскрикнул, застыв на миг в сложной танцевальной позе, потом схватился за ноги и рухнул на пол. В этот момент раздался пронзительный визг фрау Шмитцбауэр.

Я продолжал лежать и, сделав глубокий вдох, сжал свою руку, чтобы она не дрожала. Тело Грегора, находящееся в трех метрах от меня, не шевелилось. Очевидно, он потерял сознание. На его тренировочных штанах темнели пятна крови. Я выпустил в него всю обойму. Несколько нуль попали в стену. Будь он даже в трезвом состоянии, я вряд ли бы удержался от выстрелов. А уж под наркотой — кто знает, что он мог еще выкинуть? Впрочем, целился я по ногам, не выше.

Фрау Шмитцбауэр продолжала визжать. Я с трудом поднялся на ноги, подошел к ней и стал бить ее по щекам, пока она, закрыв лицо руками, не начала тихо всхлипывать. Потом заглянул под письменный стол, где обнаружил Лейлу. В разорванной майке, босая, она сидела, забившись в дальний угол и обхватив руками колени. Девочка зажмурилась и стиснула губы, а по ее лицу текли слезы.

Я распрямился и вынул из кармана пиджака пачку сигарет. Сейчас девчонка вызывала только раздражение. Почему она не сбежала? Зачем осталась в этом мерзком кабинете, несмотря на грозящую ей опасность? Если бы не она — неважно, знала она что-нибудь или нет, — я бы наверняка расколол фрау Шмитцбауэр. Мне не хватило минут двадцать, чтобы вывести ее на чистую воду и выудить из нее все о связях рэкетиров с лагерем беженцев. Я был уверен, что мне удалось бы также выведать у нее кое-что об обитателях интерната, которые вряд ли станут оплакивать ее бесславный конец. Впрочем, и сейчас не все было потеряно. Еще немного помучить Грегора — и мадам представит в письменном виде все, что ей известно. Но все это теоретически, а практически… Выцарапать Лейлу из-под стола и выставить за дверь было невозможно, не говоря уже о том, чтобы применить в ее присутствии некоторые методы военной хунты. Я мучительно обдумывал, что же мне делать в этой ситуации, и для начала закурил.

— Эй ты, козел, а ведь ты в полном дерьме, хотя и не догадываешься об этом, — прохрипел с пола очухавшийся тем временем Грегор. — Я тебя прикончу как свинью… Я так тебя замочу… Но быстро ты не сдохнешь, а помучаешься. Я оторву твои поганые яйца, ты будешь блевать собственным дерьмом. Ты захлебнешься в собственной крови и очень пожалеешь, что тебя, чурка, родила на свет твоя черномазая чурка-мать…

Поток брани никогда бы не прекратился, если бы я не двинул ему ногой в морду. Он еще что-то пробормотал, потом наступила тишина.

— Итак, — сказал я, обращаясь к фрау Шмитцбауэр, — а теперь давайте-ка покумекаем, как нам отсюда выбраться.

Но фрау Шмитцбауэр и не собиралась ничего кумекать. Она продолжала вопить истошным голосом:

— Убийца! Вы его убили! Вы убийца!

— Ерунда. Это для него сущий пустяк. Он выдержит. А вот выдержите ли вы? Я, пожалуй, сейчас вызову полицию и расскажу историю этого наркомана, а вы мне поможете с подробностями. А если нет — мне придется выложить всю правду, что ваше заведение находится в руках германо-хорватской мафии, а вы вместе с вашим Грегором им помогаете.

— Убийца!

— А сейчас прекратите истерику. Если будете вопить и дальше, обещаю, что ваш дорогой Грегор совсем истечет кровью.

Быстрый переход