— Хм, какую свинью вы, собственно говоря, имеете в виду?

— Ну, этого черномазого сыщика.

— Черномазого?

— Ну я их всех называю черномазыми. Вообще-то он турок, вернее, был… Наверняка сгорел со всем своим хламом. Нет, только подумайте. — Он бросил на меня короткий косой взгляд. — Не хватало нам тут еще черномазой полиции — тогда конец Остенду.

Так благодаря грязи на своем лице мне удалось узнать от соседей некоторые подробности.

— А когда же рвануло у этой свиньи?

— Примерно полчаса назад. Я как раз был наверху, у Хайди. Рвануло — это еще слабо сказано. Тут, брат, было покруче, чем концерт по заявкам. Вон, посмотри, ничего не осталось — ни крови, ни вещей.

Хайди, а точнее, «Сосисочный рай у Хайди» был главной достопримечательностью улицы, не считая забегаловки с гамбургерами и булочной, где продавались сэндвичи. Два или три раза голод вынудил меня заскочить в бар Хайди — неуютное заведение с засаленными пластиковыми столиками — и проглотить то, на что не посмотрела бы ни одна собака.

Я сделал вид, что ищу глазами «Сосисочный рай», табличка которого красовалась у входа в здание.

— Оттуда, должно быть, хорошо видно, что происходит в доме. А вы, случайно, не видели, не входил ли кто в дом незадолго до взрыва? Интересно, кто мог подложить бомбу? Не видели здесь никого из посторонних? Не обязательно черномазого?

Он задумался, сморщив нос. Неважно, что взорвали офис какого-то черномазого. Главное, что, сидя в баре у Хайди, он мог заметить любого чужака.

— Кстати, да. Заметил тут одного. Я еще подумал, что ему тут надо. Я знаю здесь каждую собаку. Это вы верно подметили. Сразу видно, что знаете толк в людях.

В первый раз он посмотрел мне прямо в лицо, и если до этого он был вполне приветлив, то сейчас в его глазах появилось легкое беспокойство.

— А что это с вами? У вас такой вид, будто вы…

— Меня зовут Борхарт. Я специалист по взрывчатым материалам. — Я протянул ему руку, и он автоматически пожал ее. — Возвращаюсь с места другой аварии, а там, как вы заметили, было не очень чисто. Прошу вас, расскажите о том незнакомце, которого вы видели незадолго до взрыва.

Однако расколоть его было не так-то просто. Он окинул меня с головы до ног недоверчивым взглядом, задержав его на моей руке, в которой болтался брелок с ключами от машины с эмблемой «опеля». Заметив в другой руке пистолет за спиной, он слегка наклонился и спросил:

— Это ведь ваша машина? Я, кажется, ее уже видел…

Он вдруг увидел Лейлу, сидящую в моей машине.

— Да, такого старья еще много на дорогах. Это, конечно, не моя частная машина. Но как вы понимаете, наша работа не из чистых, вот мы и получаем от города такие развалюхи.

— Да, да, вы же специалист по взрывчатым материалам. Из полиции, да?

— Да, франкфуртской криминальной полиции.

Он выпрямился во весь рост, глядя на меня без всякого выражения, и показал пальцем на окно машины.

— А эта тоже из криминальной полиции?

— Это… хм… Видите ли, — я наклонился к его уху, понизив голос. — Случай, о котором я вам говорил, произошел как раз в интернате для беженцев. Понимаете? Это одна из свидетельниц, которая… — Я изобразил на лице грязную ухмылку. — Видите, какой у нее цвет волос и темное лицо?

Он выпучил глаза, будто увидел в куче собачьего дерьма купюру в двадцать марок. Глаза его загорелись. Он облизнулся, потом его взгляд вдруг замер и погрустнел. Сделав резкий шаг назад и покачав головой, он сказал:

— Я вовсе не это имел в виду.