Братья сели на шаткие деревянные мостки, окруженные лодками, суденышек было великое множество, не счесть. Повсюду народ – шумит, перекликается. И это тоже отличие от деревни. В городе люди кричали не переставая, словно им все время было что сказать или на что посетовать. Нигде нет привычной тишины.

Они доели остатки риса, поделили воду из кувшина. У и Го Сы смотрели на Саня. Он должен теперь доказать, что достоин их доверия. Но как найти работу в этом людском хаосе? Где взять еду? Где ночевать? Сань взглянул на собачонку, которая лежала, прикрыв лапой нос. Что же мне делать? – думал он.

Ему необходимо побыть одному, чтобы оценить положение. Сань встал, велел братьям ждать тут, вместе с собакой. Чтобы они не беспокоились, что он бросит их, исчезнет в людской толчее и не вернется, он сказал:

– Представьте себе незримые узы, связывающие нас. Я скоро приду. Если кто заговорит с вами, отвечайте учтиво, но отсюда не уходите. Иначе мне вас не найти.

Он зашагал в переулки, то и дело оглядываясь, чтобы запомнить дорогу. Внезапно узкая улочка вывела его на площадь с храмом. Люди преклоняли колени или били поклоны, раскачиваясь перед алтарями, где лежали жертвенные дары и курились благовония.

Мать всегда шагала твердо, думал он. Отец тоже шел вперед, хоть и не очень уверенно. Не помню, чтобы он когда‑нибудь ходил решительно.

А теперь вот он сам не знает, как быть. Он сел, потому что голова кружилась от зноя, от людской толчеи и голода, на который он старался не обращать внимания.

Отдохнув, Сань вернулся к реке, прошелся по набережным, тянувшимся вдоль Жемчужной реки. Сгорбившиеся под тяжелым грузом люди сновали по шатким мосткам. Вдали виднелись большие суда с опущенными мачтами, шедшие вверх по реке под мостами.

Он долго наблюдал за носильщиками, таскавшими огромные тюки. Какие‑то люди, стоя возле сходней, вели учет тому, что несли на борт или на берег. Получив несколько мелких монеток, носильщики исчезали в переулках.

И вдруг ему все стало ясно. Чтобы выжить, надо таскать грузы. Это мы сможем, подумал он. Братья и я, мы носильщики. Здесь нет ни огородов, ни рисовых полей. Но мы можем носить груз, мы сильные.

Он вернулся к У и Го Сы, которые, съежившись, сидели на причале. Долго стоял, глядя на братьев.

Мы как собаки, думал он. Которых все пинают и которые живут чужими отбросами.

Собачонка заметила его, подбежала.

Он не стал ее пинать.

11

Ночевали на пристани, другого ночлега Сань не нашел. Собака охраняла их, ворчала на бесшумные крадущиеся ноги, подходившие слишком близко. Но когда утром они проснулись, кто‑то все‑таки украл кувшин для воды. Сань яростно огляделся. Бедняк ворует у бедняка, думал он. Даже старый пустой кувшин и тот желанная добыча для неимущего.

– Собака хорошая, только сторож из нее не ахти какой, – сказал Сань.

– Что будем делать? – спросил У.

– Попробуем найти работу, – ответил Сань.

– Я хочу есть, – сказал Го Сы.

Сань покачал головой. Го Сы не хуже его самого знал, что еды больше нет.

– Воровать нельзя. Не то нас ждет судьба тех, чьи головы торчат сейчас на кольях у развилки дорог. Сперва надо искать работу, а уж потом думать о еде.

Он повел братьев туда, где сновали взад‑вперед носильщики. Собачонка по‑прежнему вертелась рядом. Сань долго стоял, глядя на тех, что приказывали возле корабельных сходней. Наконец решился, подошел к низенькому толстяку, который не бил носильщиков, даже когда они двигались медленно.

– Нас трое братьев. Мы можем носить, – сказал Сань.

Толстяк злобно глянул на него, продолжая держать под контролем своих людей, выныривавших из корабельного трюма с грузом на плечах.