Ей потребовалась вся ее сила воли, чтобы не броситься в его объятия: когда она увидела знакомую улыбку, воспоминания сразу же унесли ее на много лет назад — к их первому поцелую. Они с Джонатаном сидели в ее секретном убежище, и он плакал. Она успокаивала его, неловко обняла, приговаривая: «Не огорчайся, Джонни», и их губы встретились. Это мгновение пятнадцатилетняя Шарлотта всегда рисовала себе так: огни двух высоких тонких свечей склонились друг к другу, соединились и стали одним пламенем — жарким и всепоглощающим.

Поцелуй двух подростков был долгим и страстным, а потом они с Джонатаном вдруг резко отпрянули друг от друга: они оба увидели край, к которому подошли, и это испугало их. Но Шарлотте в тот момент показалось, что от нее прежней осталась только половина. Как будто Джонни дополнил ее собой, и без него она будет обречена на жалкое, неполное существование.

Шарлотта была уверена, что Джонни тоже почувствовал это. Он ничего не сказал, потому что никогда не умел облекать мысли в слова, но говорили его глаза. Они оба просто знали, что стали духовно близкими людьми, и в их вселенной больше ни для кого не было места…

— Я понимаю, мне следовало прежде позвонить и узнать, захочешь ли ты вообще принять мою помощь, — заговорил Джонатан, нахохлившись, и это выражение его лица напомнило Шарлотте прежнего Джонни. — Но я подумал, что, если ты откажешься от моей помощи, а я все равно приеду, будет очень неловко.

Шарлотта смотрела на него и думала, что в нем появилось очень много английского — словно он специально работал над этим. А ведь когда-то отец Джонатана хотел во что бы то ни стало сделать из сына американца. И хотя чисто формально Джонатан Сазерленд был американцем — это записано в его свидетельстве о рождении, — Шарлотта помнила первое, что она о нем узнала: его сердце не принадлежит этому континенту. И за это она в него влюбилась…

— Как ты узнал, что мне нужна помощь? — спросила Шарлотта, стряхивая с себя оцепенение.

Джонатан закрыл за собой дверь и стянул мокрый дождевик.

— Я смотрю новости. Когда я узнал о жертвах, то позвонил кое-кому. — Он устало улыбнулся. — У меня все еще есть друзья в Агентстве национальной безопасности. В двух первых случаях, судя по всему, упаковка не была нарушена до того, как ее вскрыли жертвы. Предварительные анализы оставшихся продуктов показали, что заменили все содержимое упаковки, а не только то, что попало в чашку погибших. Я подумал, это указывает на то, что подмена была совершена здесь, на фабрике. А теперь, — проговорил Джонатан, водружая на ее стол огромный нейлоновый черный баул и расстегивая «молнию» на боковом кармане, — я случайно узнал, что весь химический процесс и процесс изготовления в «Гармонии» компьютеризированы.

Следовательно, кто-то мог проникнуть во все ваши тайны и подделать препараты. Но мы можем найти преступника или хотя бы выйти на его след с помощью вашей компьютерной сети. А так как я лучший технический детектив на этой планете…

Шарлотта покачала головой, удивленная тем, что у него до сих пор сохранилась эта способность сразу овладевать ситуацией и начинать командовать.

— Ты справишься лучше, чем команда федеральных агентов?

Джонатан коротко хмыкнул.

— Эти парни не отличат жесткий диск от сваренного вкрутую яйца! Ладно, что еще ты можешь мне рассказать об этих случаях?

Она встретила его вызывающий взгляд и поняла: приезд Джонатана связан не только с тем, что требуется найти убийцу. Он привез с собой двадцать шесть лет жизни — их жизни… И Шарлотта вдруг испугалась, что они собираются выпустить на свободу очень опасного зверя.

Ей хотелось сказать: «Я рада, что ты здесь», но слова не шли с языка.