С тех пор, как моя мать стала изгоем, она отбросила старинные правила, которыми прежде руководствовалась в жизни. Она отказалась от традиций и заветов предков и не стала перевязывать мне ноги. А когда мне исполнилось шестнадцать, перевязывание ног запретили законом, и с тех пор только старые женщины неловко ступают мелкими шажками по улицам Сингапура — так, как это делала моя мать, оперевшись на мое плечо. Она шла, словно ее ноги ступали по краям шатающихся камней.

Мать отдала меня в христианскую миссионерскую школу, где я освоила английский и обучилась западным манерам. Каждый вечер я возвращалась в наше скромное жилище над борделем, говорила с мамой по-английски и показывала, как надо пить чай с молоком. А она отвечала мне по-китайски и учила меня правилам фэншуй. В миссии английские дамы обучали меня светским манерам, а дома мама учила меня вести себя скромно, как цветок. Я ела мороженое днем и «огненный горшочек» вечером. По воскресеньям я молилась Иисусу, а Гуань-инь — все остальные дни. Я праздновала и Рождество, и Праздник Духов. Я научилась опускать глаза, как подобает китаянке, и вскидывать подбородок, как это делают американки.

Но главное, моя мать научила меня искусству врачевания, которое перешло к ней от наших предков. Она показала, как аккуратно записывать в книгу состав каждого лекарства — и по-китайски, и по-английски. «Если в организме не хватает инь, нужно взять одну часть корня ша шен, три части плодов волчьей ягоды, три части измельченного в порошок панциря черепахи. Кипятить на медленном огне, не позволяя пене слишком быстро подняться».

Мама также объяснила мне важность гармонии инь и ян. «Инь — это темное, влажное начало, его олицетворяют вода и луна. Ян — это начало светлое, горячее, его символы — солнце и огонь». Когда я заметила, что ян превосходит инь, моя мать возразила:

— Ты когда-нибудь видела, чтобы огонь уничтожил воду? Со временем вода источит самую твердую скалу. Так что же выше?

И вот теперь, в тот день, когда мы в последний раз пришли в порт, мать обратилась ко мне:

— Твое образование закончено. Ты должна отправиться в мир.

Мы вернулись на Малай-стрит и остановились около прилавка с едой, где моя мать отдала несколько драгоценных монет за две чашки риса с креветками. Мы съели их там же, как делали обычно портовые рабочие и рикши. Такую роскошь мы редко могли себе позволить, и моя мать сделала мне подарок: она съела совсем чуть-чуть и заверила, что уже сыта. Она даже пожаловалась торговке, что та дала нам слишком много, а потом высыпала содержимое своей чашки в мою, отдав мне самую жирную креветку и самую сочную часть своего риса.

— Тебе нужны силы, Гармония, для долгого путешествия, которое тебе предстоит, — проговорила она.

Когда я закончила есть, наслаждаясь редким лакомством, торговка дала мне крупную папайю и сказала:

— Это бесплатно, бесплатно! Это тебе подарок. Ай-я! — обратилась она к моей матери. — Ваши лекарства творят чудеса! Мои двое ребятишек больше не кашляют и спят всю ночь спокойно. Можете зайти и посмотреть.

Мы вошли в дом, и торговка показала нам люльку для двойняшек. Однако люлька была пуста, потому что ее дети умерли двадцать лет назад во время эпидемии инфлюэнцы. Ее соседи и покупатели считали, что лучше подыграть ей, чем заставлять несчастную взглянуть правде в глаза, так что раз в неделю моя мать давала ей снадобье, чтобы добавлять детям в молоко.

— Запомни это, Гармония, — сказала мне мать, и я поняла, что это был ее последний урок.

Мы не успели дойти до дома, когда она негромко охнула и нагнулась ко мне:

— Ай-я, я не могу идти дальше! У меня так болят ноги…

Я отвела ее в тень, чтобы она могла отдохнуть, прислонившись к стене. Мы стояли, и я разглядывала прохожих: китаянок, вышедших за покупками, смеющихся малаек, спешащих мимо арабов, торопливо проходящих англичан.